Роман Алексеев – Контракт Императора (страница 7)

– Расскажите мне о своем мире, – попросил Крамов. – О настоящем мире, не о том, что написано в дипломатических сводках.

Зара улыбнулась.

– Наш мир – это вода. Бесконечная, изменчивая, непредсказуемая. Мы не пытаемся ее контролировать – мы учимся с ней танцевать. Приливы и отливы, штормы и штили – все это часть великого ритма.

– Звучит поэтично, – заметил Крамов. – Но как вы управляете обществом без жесткого контроля?

– А кто сказал, что нужно управлять? – Зара пожала плечами. – Мы направляем, советуем, иногда предупреждаем об опасности. Но каждый сам выбирает свой путь по волнам.

– И это работает?

– Мы существуем уже пять тысяч лет, – сказала она просто. – У нас нет войн, голода или массовых беспорядков. Люди счастливы. Разве этого недостаточно?

Крамов задумался. В его голове всплыли лекции по истории, которые он читал студентам. Все великие империи рано или поздно рушились под тяжестью собственной бюрократии и жажды контроля. А эти люди нашли другой путь.

– Вы правы, – сказал он наконец. – Возможно, мы в Конфедерации слишком усложняем вещи.

– Не мы, – мягко поправила его Зара. – Вы. Вы – не Конфедерация, Виктор Крамов. Вы – человек, который попал в сложную ситуацию и пытается найти из нее выход.

Крамов вздрогнул.

– Откуда вы знаете мое настоящее имя?

– У нас хорошая разведка, – улыбнулась Зара. – И мы знаем историю каждого «Императора» за последние сто лет. Все они были такими же, как вы – умными, отчаявшимися людьми, которых соблазнили обещанием второй жизни.

– И что с ними стало?

– Они играли свои роли до конца. Некоторые – достойно, некоторые – нет. Но все они забыли главное: даже в чужой роли можно остаться собой.

Крамов почувствовал, как что-то сжимается в груди. Не боль – что-то другое. Надежда?

– А если я не хочу играть эту роль? – спросил он тихо.

– Тогда придумайте свою, – ответила Зара. – Но помните: любая роль требует зрителей. И от того, кого вы выберете своими зрителями, зависит, кем вы станете.

В дверь постучали. Вошел адъютант Крамова – молодой лейтенант с идеальной выправкой и пустыми глазами.

– Ваше Величество, куратор Ва просит вас подняться на борт. Через час мы покидаем Нептун-IV.

Крамов кивнул и поднялся. Зара встала тоже.

– Это не прощание, – сказала она. – Я буду представлять наш мир в Совете Конфедерации. Мы еще увидимся.

– Надеюсь, – ответил Крамов и, помедлив, добавил: – Зара… спасибо. За танец. За правду. За то, что напомнили мне, кто я такой.

Она протянула ему руку для прощального рукопожатия. Ее пальцы были прохладными и влажными, как морская пена.

– Помните, Виктор, – сказала она, – океан кажется спокойным только с поверхности. Но под водой всегда есть течения. Найдите свое течение.

Крамов пожал ее руку и вышел. По дороге к кораблю он думал о ее словах. Найти свое течение… Но сначала нужно понять, в каком океане он плавает.

На борту «Наследия» его ждала Селена. Она стояла в главном коридоре, скрестив руки на груди, и ее обычная маска дружелюбия отсутствовала.

– Нам нужно поговорить, – сказала она холодно.

– О чем?

– О вашем поведении сегодня. О нарушении протокола. О том, что вы поставили под угрозу всю миссию.

Крамов остановился и посмотрел на нее. В свете корабельных ламп ее лицо казалось особенно бледным, почти восковым.

– Я заболел, – сказал он просто. – Это не было нарушением протокола. Это была человеческая слабость.

– Именно, – кивнула Селена. – Человеческая слабость. И именно поэтому мы должны ее контролировать.

Что-то в ее тоне заставило Крамова насторожиться.

– Что вы имеете в виду?

– Идемте в медотсек, – сказала Селена. – Доктор Хейнс ждет нас.

Медотсек «Наследия» был образцом технологического совершенства. Белые стены, стерильный воздух и оборудование, которое могло бы воскресить мертвого. Крамов лег на диагностическую кушетку, чувствуя себя подопытным кроликом.

Доктор Хейнс возился с приборами, время от времени бросая взгляды на Селену. Она стояла у стены, наблюдая за процедурой с выражением лица энтомолога, изучающего интересный экземпляр.

– Результаты анализов подтвердили мои опасения, – сказал доктор наконец. – Эффективность препарата снижается быстрее, чем мы рассчитывали. При нынешних темпах деградации…

– Сколько? – перебил его Крамов.

– Двадцать дней. Может быть, меньше.

Крамов закрыл глаза. Двадцать дней. Меньше месяца до следующего приступа, который может оказаться последним.

– Есть решение, – сказала Селена.

Крамов открыл глаза и посмотрел на нее.

– Какое?

– Мы можем увеличить дозировку. Или изменить формулу препарата. Но это потребует… корректировки вашего поведения.

– Говорите прямо.

Селена подошла ближе. В свете медицинских ламп ее глаза казались почти бесцветными.

– Вы слишком много импровизируете, – сказала она. – Слишком много думаете. Стресс от принятия решений ускоряет процесс старения. Нам нужно… упростить вашу роль.

– То есть?

– Вы будете получать готовые речи, готовые решения, готовые реакции на любые ситуации. Вам останется только их воспроизводить. Никаких импровизаций, никаких личных мнений, никаких… человеческих слабостей.

Крамов сел на кушетке.

– Вы хотите превратить меня в марионетку.

– Мы хотите сохранить вам жизнь, – ответила Селена. – Разве это не то, чего вы хотели? Жить? Быть молодым? Иметь власть?

– Не такой ценой.

– А какой ценой вы готовы заплатить? – В голосе Селены появились металлические нотки. – Вы умирающий старик, которому дали второй шанс. Не будьте неблагодарным.

Крамов встал с кушетки и подошел к иллюминатору. За ним проплывали звезды – холодные, далекие, равнодушные к человеческим страданиям.

– А если я откажусь?

– Тогда вы умрете, – просто сказала Селена. – Мучительно и быстро. Ваше тело начнет разрушаться, и никто не сможет этого остановить.

– Даже вы?

– Даже мы.

Крамов повернулся к ней.

– Дайте мне подумать.

– Конечно, – кивнула Селена. – У вас есть до завтра. А пока…

Она кивнула доктору Хейнсу. Тот приблизился с инъектором.