Роман Алексеев – Администратор вселенной. Книга 1. Хонх (страница 3)

Я отбился от большинства просителей, пообещав помолиться за них особенно усердно (что, с технической точки зрения, было равносильно отправке пустого тикета в никуда), и направился к дому, куда накануне отнесли бедолагу Иегуду.

Дом оказался той самой отдельной лачугой, что я и рекомендовал. От него теперь шарахались все прохожие, обходя за тридцать шагов. На пороге сидел тот самый крепкий рыбак, которого я вчера заставлял кипятить воду. Он мрачно жевал корку хлеба.

– Ну что? – спросил я, стараясь звучать не как следователь, а как сочувствующий собрат. – Как он?

Рыбак, мотнул головой в сторону двери.

– Живой. Не мечется больше. Спит. Но эти… штуки на коже… не уходят.

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что элементарные меры гигиены сработали и предотвратили сепсис. Плохо – потому что сама аномалия, кривой патч, наложенный на код реальности, никуда не делась. Лукул баловался с чем-то действительно серьезным.

– Можно на него взглянуть?

Йонатан нехотя кивнул и отодвинулся.

Внутри было темно и душно. Иегуда лежал на циновке, тяжело дыша. Воспаление вокруг кораллоподобных наростов спало, что было видно даже при тусклом свете. Но сами наросты никуда не делись. Они были холодными на ощупь и казались частью его тела, будто он начал превращаться в сталагмит.

Я присел рядом, делая вид, что изучаю «порчу». На самом деле я пытался ощутить хоть что-то своими вшитыми сенсорами. Малейший всплеск энергии. Искажение пространства. Любую аномалию.

И я ее поймал. Слабый, едва заметный фон. Не магический. Магии здесь не было. Это было похоже на… электромагнитные помехи. На статику старого монитора. На еле слышное шипение отключенного, но не вынутого из розетки прибора. Это был шум. Шум пустого канала. Шум самой Системы, на которую было наложено что-то чужеродное.

– Он что-нибудь говорил? – спросил я Йонатана, который с тревогой наблюдал за мной из дверного проема. – Перед тем как заснуть? Бредил?

– Что-то говорил… про холодный огонь… про то, что вода горела у него в жилах… – пробормотал рыбак. – И все повторял: «Он смотрел… он все видел…»

– Кто смотрел?

– Не знаю. Не то Лукул, не то еще кто. В бреду не разберешь.

Холодный огонь. Горящая вода. Это звучало как описание химической реакции. Или… внедрения чужеродного кода в биологическую ткань. Лукул не колдовал. Он занимался генной инженерией на коленке, используя неподходящие инструменты. Как если бы попытался перепрошить биос с помощью заточенной палки и криков.

Мне нужно было найти источник. Место, где Иегуда мог подцепить эту дрянь.

– Где он ловил рыбу? В тот день?

Йонатан задумался.

– У скал Сестры. Это к востоку отсюда. Место опасное, подводные камни, но рыба там жирная. Ходят слухи, что там теперь водится морской змей, но я лично не видел.

Морской змей. Естественно. Куда же без него. Любую непонятную хрень местные тут же списывают на мифическое существо. У нас в Корпорации это называлось «аппаратной проблемой», и ее до последнего пытались свалить на «неправильную эксплуатацию».

Поблагодарив Йонатана и порекомендовав продолжать кипятить воду и менять повязки (я уже чувствовал себя заправским гуру инфекционного контроля), я отправился в порт. Мне нужна была лодка. И проводник. И то, и другое требовало денег. А денег у воскресшего писца Элиэ, как выяснилось, было примерно столько же, сколько исправных серверов в аду.

И тут меня осенило. Ростовщик. Мордехай. Тот самый, которому покойный Элиэ (то бишь я) был должен. По идее, был шанс. Возможность убить двух зайцев: раздобыть немного серебра и познакомиться с потенциально полезным персонажем.

Найти лавку Мордехая не составило труда. Ее мне указали сразу трое прохожих, причем с одинаковой смесью страха и отвращения. Лавка располагалась на одной из центральных улочек и представляла собой каменную клетушку с решетчатым окошком. Вывески не было, но ее и не требовалось – каждый в Кефаре знал, где можно заложить последнюю рубаху.

За решеткой сидел человек. Не старый и не молодой. Лицо у него было умное, глаза быстрые, а пальцы – длинные и цепкие. Они перебирали какие-то костяшки на счетах с такой скоростью, что, казалось, вот-вот сотрут дерево в труху. Это был живой калькулятор. Человек-формула.

– Да пребудут с вами все боги, – сказал я, подходя к окошку, используя стандартное местное приветствие.

Пальцы остановились. Глаза поднялись на меня. Взгляд был острым, оценивающим. Он не удивился моему появлению. Казалось, он уже все про меня знал.

– Элиэ бен Том, – произнес он без всяких приветствий. Его голос был сухим и безэмоциональным, как голос синтезатора речи. – Или тот, кто теперь занимает его кожу. Чем могу быть полезен? Хотите взять в долг под залог вашего посоха? Процентная ставка – десять процентов в неделю. Неуплата в срок карается обращением взыскания на залог и… на часть плоти, эквивалентной по стоимости.

Деловая хватка у него была, что надо. Перешел сразу к сути.

– Нет, – сказал я. – Я пришел по поводу долга.

Брови Мордехая поползли вверх.

– Интересно. Обычно пытаются долги отрицать. Вы же хотите их… выплатить?

– Я хочу их… обсудить. Возможно, мы найдем способ взаимовыгодного сотрудничества.

Пальцы снова задвигались по счетам. Щелк-щелк-щелк.

– Сумма долга – тридцать семь серебряных четкелей. На данный момент с учетом процентов… сорок два и шесть медяков. Сотрудничество? Вы планируете писать мне долговые расписки с особой поэтичностью? Или возможно исцелите мою подагру? Говорят, вы этим теперь балуетесь.

– Нечто подобное, – ухватился я за эту идею. – Я расследую странную болезнь, что поразила рыбаков. Мне нужна лодка до скал Сестры и человек, который меня туда довезет. Ваш человек. Должники будут жить. В обмен на это… спишите долг. Частично. И посмотрю на вашу подагру.

Мордехай замер. Его глаза сузились. Он смотрел на меня не как ростовщик на должника, а как ученый на интересный эксперимент.

– Расследуете болезнь… – протянул он. – Любопытно. Жрецы Шамуи уже объявили ее карой Оонты за грехи. А вы… вы ищете лодку. Как будто это не божественная кара, а… испорченная рыба.

Он попал в точку. И это было неестественно точно для местного ростовщика.

– Всякая кара имеет земное проявление, – ушел я от прямого ответа. – Даже боги должны работать по законам мира.

– Должны? – Мордехай усмехнулся, и в его усмешке было что-то… многознающее. – О, это сильное слово. Очень сильное. Оно подразумевает договоренность. Ожидание. А боги, как мне рассказывали, не любят, когда от них что-то ждут.

Щелк-щелк-щелк. Его пальцы снова задвигались, но теперь не по счетам, а просто по столу, будто играя невидимую мелодию.

– Хорошо, – неожиданно согласился он. – Я дам вам лодку и человека. И даже списываю десять четкелей долга. Но за одно условие.

– Какое?

– Вы возьмете меня с собой.

Это было последнее, чего я ожидал.

– Вы? Но… это может быть опасно.

– Моя жизнь – это постоянный расчет рисков, писец. Десять четкелей – это риск. Поездка со странным воскресшим мужчиной на скалы, где водится морской змей – это просто еще один фактор в уравнении. Мне… интересно. – Он произнес это слово с такой интонацией, будто «интересно» было дороже всех четкелей в мире.

Час спустя мы уже выходили в море на утлой деревянной лодчонке, которой управлял угрюмый подросток, сын одного из рыбаков, задолжавших Мордехаю. Ростовщик сидел на носу, закутавшись в плащ, и смотрел на воду своими все понимающими глазами. Он не выглядел испуганным. Он выглядел… собранным. Как программист, который вот-вот запустит новый код и ждет, упадет ли все к чертям или заработает как надо.

Вода у скал Сестры была действительно опасной. Подводные камни угадывались по пене и водоворотам на воде. Воздух был насыщен солью и каким-то металлическим запахом, который щекотал ноздри.

– Здесь! – крикнул вдруг наш юный лодочник. – Здесь Иегуда и закидывал сети! Говорил, что нашел тут богатую жилу!

Я всматривался в воду, пытаясь уловить хоть что-то своими внутренними сенсорами. Помехи здесь были сильнее. То самое шипение пустого канала.

– Что мы ищем, писец? – спросил Мордехай. Его голос звучал глубже, чем в лавке. – Следы змея? Разлитый яд Лукула? Отпечаток божественной пяты?

– Мы ищем аномалию, – выпалил я, не подумав.

– Ано… малию? – переспросил Мордехай, растягивая слово. – Странность? Неправильность? Что-то, что выбивается из… паттерна?

Я насторожился. Слово «паттерн» не было из лексикона хонхского ростовщика. Это был термин. Технический, почти что системный.

– Что-то вроде того, – осторожно сказал я.

Мордехай кивнул, и его взгляд стал остекленевшим, отрешенным. Его пальцы, обычно такие быстрые и жадные, замерли, сложившись в сложный, неестественно изящный жест.

– Паттерн.. – повторил он, и его голос потерял всякую эмоциональную окраску, став чистым, почти механическим баритоном. – Основа всего. Мир работает по паттерну. День-ночь. Прилив-отлив. Рождение-смерть. Но что, если в паттерн вкралась ошибка? Маленькая трещинка. Она может зарасти. А может – разрастись. И тогда весь паттерн рухнет. И появится… новый. Свободный. – Он повернул ко мне голову. Его глаза смотрели сквозь меня. – Вы ищете трещину? Или боитесь ее найти?

Лодка качнулась на волне. Я схватился за борт. Подросток-лодочник испуганно смотрел на Мордехая, явно никогда не слышавшего от него ничего подобного.