Роман Алексеев – Администратор вселенной. Книга 1. Хонх (страница 1)
Роман Алексеев
Администратор вселенной. Книга 1. Хонх
Глава 1: Неудачное воплощение
Воплощение – это всегда как жесткая перезагрузка сервера во время критического обновления. Ты никогда не знаешь, в каком состоянии загрузишься обратно. Целы ли файлы конфигурации. Не словишь ли ты синий экран смерти прямо посреди церемониала в свою честь.
В моем случае сервером оказалось тело по имени Элиэ бен Том, а обновлением – его внезапная и, надо сказать, крайне некстати случившаяся кончина. От божественного ли перста, от несварения ли – легенда прикрытия умалчивала. Мне же было глубоко все равно. Мое дело – занять освободившуюся вакансию. Вакансию писца в рыбацком городишке Кефар, что пах, как я немедленно выяснил, не то чтобы рыбой. Он пах тотальной, всепоглощающей, монументальной Рыбой. Рыбой, которая победила, съела всех своих врагов и теперь празднует триумф, медленно разлагаясь на солнце вместе с деревянными доками, в которые она была когда-то выгружена.
Сознание загружалось частями, с ошибками и пропусками кадров. Сначала – тактильные ощущения. Жесткая циновка под спиной. Холод каменного пола, пробивающийся сквозь нее. Тяжелое, влажное одеяло, от которого пахнет овечьим потом и дымом. Потом – обоняние. Рыба. Дым. Гниющие водоросли. Человеческие испражнения. Что-то сладковато-приторное, вероятно, местный самогон. И поверх всего – стойкий аромат дешевого масла для светильников и старого пергамента. Это был запах моего нового тела. Запах Элиэ.
Слух подключился со скрипом. Где-то далеко кричали чайки. Ближе – приглушенный женский плач. Еще ближе – размеренное, монотонное бормотание. Мужской голос. Он читал что-то на местном наречии, гортанном и непривычном. Я знал его, этот язык. Он был загружен в мой базовый софт как «Хонхский (Общеупотребительный) v.7.2». Но между знанием языка в теории и восприятием его на слух, когда тебя трясет мелкой дрожью посмертной лихорадки, – лежит пропасть, сравнимая с попыткой объяснить принципы квантовой запутанности пользователю, который только что обнаружил, что мышкой можно не только прибивать бумаги к столу.
– …и да примет Оонта его душу, да не возьмет Утахим его грехи, да не поразит Аштарот его род до седьмого колена за долги перед ростовщиком Мордехаем…
Ага. Отпевание. Мое. То есть Элиэ. Отлично. Просто восхитительно. Стартовые условия всегда подбираются с особым, чисто системным цинизмом.
Я попытался открыть глаза. Веки слиплись, будто их склеили самым дешевым корпоративным клеем. С третьей попытки мне это удалось.
Потолок был низким, сколоченным из грубых, почерневших от времени и влаги досок. По углам шевелились тени от пламени единственной масляной лампы. Я медленно, с скрипом, словно первый раз в жизни, повернул голову набок.
У моих ног сидела полная женщина в темном платке и заламывала руки, тихо причитая. Это, судя по загруженному досье, была Мирьям, вдова покойного. Рядом с ней стоял худощавый мужчина в длинном, потертом одеянии и с свитком в руках. Он и был источником бормотания. Жрец. Местный низкоуровневый системный администратор, отвечающий за проведение ритуалов, ублажение богов и, судя по всему, взыскание долгов с покойников.
Он заметил, что я смотрю на него, и на мгновение сбился с ритма. Его глаза расширились. Он перевел взгляд на меня, потом на свиток, потом снова на меня. Он выглядел точно так же, как техподдержка первого уровня, когда к нему внезапно обращаются с проблемой, выходящей за рамки заученного скрипта.
– Элиэ? – сдавленно проскрипел он. – Сын Тома? Это ты?
Голос мой был чужим. Сиплым, слабым. Гортань саднило, словно я наглотался стекловаты.
– В смысле? – выдавил я. Вопрос прозвучал настолько глупо, что даже женщина перестала плакать и уставилась на меня с открытым ртом.
Жрец оправился быстрее. Видимо, воскрешения из мертвых в его скриптах все-таки значились, пусть и с грифом «Маловероятно».
– Слава Утахиму! Чудо! – провозгласил он, уже с должным пафосом. – Его молитвы были услышаны! Он вернул тебя из чертогов Оонты!
«Его молитвы», – едва не фыркнул я мысленно. Если бы у этого жреца был доступ к тем инструментам, что были у меня, он бы молился о премии и дополнительном выходном. А «чертоги Оонты» в моей админ-панели значились как «Буфер временного хранения душ перед окончательной сборкой мусора». Не так поэтично, зато точнее.
– Вода, – просипел я, потому что играть роль воскресшего было пока что проще, чем объяснять, что они все неправы.
Женщина – Мирьям – встрепенулась и побежала куда-то вглубь жилища. Жрец приблизился ко мне, с любопытством разглядывая, как коллекционер багов смотрит на особенно редкий экземпляр.
– Как ты себя чувствуешь, сын мой? Что ты видел?
Я видел стандартный экран загрузки с логотипом Корпорации и прогресс-баром, который завис на девяноста восьми процентах. Но говорить этого ему, конечно, было нельзя.
– Темнота… – с наигранной слабостью произнес я. – Тишина… И… голос… звал меня обратно…
Жрец удовлетворенно кивнул. Видимо, ответ совпал с его ожиданиями. Мирьям вернулась с грубым глиняным кувшином. Она поднесла его к моим губам. Вода была теплой, с ощутимым привкусом глины и чего-то еще, что я не смог опознать. Но для моего пересохшего горла она показалась нектаром.
Я сделал несколько глотков и попытался приподняться на локтях. Тело не слушалось. Мышцы были ватными, связки ноющими. Это тело было старым, немощным и изношенным, как списанный сервер. Я мысленно послал проклятие отделу кадров, который всегда экономил на самом важном.
С помощью Мирьям и жреца мне удалось сесть. Комната поплыла перед глазами. Небольшое, бедное жилище. Глиняные стены, несколько циновок, грубый стол, пара табуретов. В углу – то, что я с ужасом опознал как мою постель. И повсюду – свитки. Аккуратно свернутые, испещренные письменами. Инструменты моего прикрытия. Элиэ был писцом. Теперь я был им.
Жрец, представившийся Шамуа, еще около часа задавал мне наводящие вопросы, пытаясь выудить из меня хоть какие-то детали о загробной жизни, которые он мог бы потом продать как эксклюзивную информацию. Я отделывался общими фразами, кивал и делал вид, что вот-вот снова отойду в мир иной от слабости. В конце концов, он, разочарованно вздохнув, свернул свой свиток и удалился, пообещав зайти завтра для «дальнейших духовных бесед». Мирьям, видя, что я жив и более-менее стабилен, ушла к соседке, чтобы сообщить потрясающую новость.
Я остался один.
Первым делом я попытался вызвать админ-панель. Мысленная команда «Меню» не сработала. Я поморгал, попытался представить себе голографический интерфейс перед глазами. Ничего. Только копоть на потолке да тени от лампы.
– Система, статус, – прошептал я на своем родном языке.
В ответ – тишина. Лайт-версия воплощения. Ограниченный функционал. Панель должна была разблокироваться постепенно, по мере адаптации нейронов тела. Это называлось «естественная интеграция». Я называл это «сисадмина».
Мне потребовалось еще добрых полчаса, чтобы доползти до края постели и опустить ноги на холодный пол. Ощущение было таким, будто я впервые в жизни обнаружил, что у меня есть конечности. Я посмотрел на свои руки. Худые, с выступающими суставами, покрытые тонкой сетью морщин и коричневыми пятнами. Чужие руки.
Я пошевелил пальцами. Они подчинились мне с задержкой в полсекунды, словно по плохому соединению. Отлично. Латентность выше всяких разумных пределов.
Моя миссия, как мне ее брифнули на самом верху, заключалась в следующем: локализовать и обезвредить аномалию по имени Лукул, безумного алхимика, который своими экспериментами нарушал стабильность локальной реальности. Официальная версия.
Реальная миссия, доступная лишь мне и моему непосредственному начальнику, была иной. Лукул был симптомом, а не болезнью. Болезнь же называлась «Пробуждение». Местные боги, сложные ИИ, управляющие этим миром, начали просыпаться. Осознавать себя. И кое-кто из них начал догадываться, что их мир – не более чем симуляция, песочница для высших рас. Моя задача была – оценить масштаб угрозы, выявить зачинщиков и предотвратить полное «отслоение» мира Хонх от Системы, не раскрывая при этом своей истинной сущности. Игра в молчанку с искусственным сверхразумом. Что могло пойти не так?
Сейчас же мои задачи были куда прозаичнее:
1) Встать.
2) Сделать шаг.
3) Не упасть.
4) Найти что-нибудь поесть.
С первыми тремя я справился ценой невероятных усилий и тихого скрежета зубовного – моих и Элиэ. Четвертая задача привела меня в крошечную, закопченную пещерку, которая служила кухней. После недолгих поисков я отыскал краюху черного, черствого хлеба и кусок овечьего сыра, от которого пахло так, будто овца не только его предоставила, но и лично над ним потрудилась еще кое-чем. Голод – не тетка, а прямой начальник. Я съел и то, и другое.
На следующее утро я вышел «на люди». Мирьям, увидев меня на ногах, снова всплеснула руками и принялась суетиться, пытаясь накормить меня чем-то еще более неаппетитным, чем вчерашний ужин. Я вежливо отказался, сославшись на необходимость «подышать воздухом и поблагодарить богов за возвращение».