Роман Афанасьев – Охота на ведьм (страница 1)
Роман Афанасьев
Охота на ведьм
Глава 1
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Скоростное шоссе катилось сквозь город блестящим потоком, мерцая алыми пятнами стоп-сигналов. Каменные стены домов расступались, неохотно уступая энергичному напору современных технологий, несущихся по современной дороге в блеске неоновых огней. Но у неприметного перекрестка ход времени замедлялся. Крошечное ответвление дороги, простой едва заметный съезд - вел на старую улицу, вымощенную брусчаткой. По краям высились старинные здания, местами чуть подновленные, а кое-где и вовсе перестроенные заново. Уличные фонари, замаскированные под древние светильники, заставляли прохожих поверить, что они попали в старый город, не знающий об асфальте и огнях рекламы. Проезд был предусмотрительно перекрыт десятком бетонных тумб. Благодаря им, старая улица превратилась в пешеходную зону, полностью отданную на растерзание случайным прохожим и туристам.
Не смотря на середину дня, довольно солнечного по меркам середины осени, здесь было малолюдно. Прохожих мало, а туристов, перебегавших из одного сувенирного магазина в другой, - и того меньше. У бетонных столбов ютились постоянные обитатели улицы – несколько печальных художников, стайка студентов с рекламными листовками в руках, да уличный музыкант в драной кожаной куртке. Хмуря густые брови, он качал головой, хмурился, и время от времени дул в губную гармошку, извлекая протяжный унылый звук. Он таял в волне грохота, исходящей из соседнего сувенирного магазина, музыкант вздыхал, поправлял седеющий чуб, и снова качал головой.
Распространители рекламы шумно болтали, обсуждая свои нехитрые дела, и косились на парочку аниматоров, уныло слонявшуюся вдоль бетонных тумб. Один был в огромной желтой коробке, изображавшей губку и напоминавшей матерчатый гроб. Наружу торчали только тощие ноги в серых джинсах да белые кроссовки. Рядом с ним суетилась огромная оранжевая морковка. Человека в ней не было видно, зато ножки в черных джинсах и таких же кроссовках, выглядели довольно изящно и, безусловно, принадлежали молодой женщине.
Желтый куб медленно бродил взад и вперед, помахивая на ходу фальшивыми ручонками, торчащими из боков. Он скучал. Морковка, напротив, развлекалась. Она преследовала напарника, стараясь то встать ему поперек дороги, то подтолкнуть оранжевым боком. Она заигрывала с губкой, предлагая повеселиться. Или просто старалась поднять ему настроение. Но напарник на провокации не поддавался – отступал в сторонку и продолжал свой печальный путь, пытаясь протоптать в брусчатке тропинку.
Ребята с листовками, занятые разговором, перестали обращать внимание на эту парочку и достали телефоны, чтобы решить, наконец, какой аппарат круче. Парочка прохожих просочились мимо, даже не повернув головы. Музыкант проводил их печальным взглядом и попробовал выдуть из своей гармошки ноту соль носом. Разницы с предыдущим звуком не было.
Морковка решительно преградила путь напарнику и выдала бодрое коленце в ирландском духе. Черные кроссовочки заколотили по брусчатке, бойко, но почти бесшумно. Напарник застыл, покачиваясь на месте. Выпученные искусственные глаза, размером с помидор, уныло смотрели на морковку. Тонкие ручонки покачивались в такт танцу, словно внутри этого желтого панциря что-то происходило. Аниматор явно рылся в карманах, пытаясь что-то нащупать. Напарница тем временем перешла на задорный свинг, ловко переступая по брусчатке, как по ровной сцене.
Кто-то из рекламщиков поднял телефон, нажал кнопку, снимая забавную сценку. Музыкант отвернулся, глянул на пожилых художников, ссорившихся из-за пенсионной реформы. В туже секунду с шоссе к улице свернули две черные машины. Они бесшумно затормозили у бетонного ограждения – как катера, подошедшие к причалу.
Дверцы первой распахнулись, и пара плечистых ребят в черных костюмах бодрым шагом направились к ближайшему дому, к крыльцу с вращающейся стеклянной дверью. Следом из соседней машины выбрались еще двое. И только тогда распахнулась задняя дверь первой машины, и на брусчатку выбрался упитанный господин. Огромный, почти круглый, он был облачен в синий костюм. Воротник белой рубашки подпирал пару лишних подбородков, над которыми торчали жирные и пухлые, как оладьи, губы. Маленькие черные глазки быстро окинули взглядом маргинальную тусовку, и толстяк сморщил нос, словно учуял неприятный запах.
Тронувшись с места, он быстро засеменил на коротких ножках следом за охранниками. За ним двинулись оставшиеся двое, демонстративно поглядывая по сторонам с угрожающим видом.
Они успели пройти пару шагов, поравняться с бетонными тумбами. А потом грудь желтой губки взорвалась.
Два выстрела прогремели одновременно, разворотив костюм аниматора. Толстяк отшатнулся, недоуменно взглянул на квадратную фигуру стрелка и начал заваливаться набок. Кто-то успел закричать – пронзительно и тонко – но голос утонул в грохоте следующего выстрела.
Оранжевая фигура морковки разошлась по швам и на свет появились хрупкие девичьи руки, сжимавшие короткий дробовик. Она пальнула в упор – прямо в охранников, не успевших и рта открыть. Заряд картечи смел обоих с ног, изрешетив черные костюмы безобразными рваными дырами. За это время губка уложил обоих охранников, оставшихся у машины, а морковка прыгнула вперед.
Перескочив через упавших, она ринулась к машине с распахнутой дверью и выпалила в салон. Посыпались осколки стекол, дверца превратилась в решето, а Морковка все стреляла внутрь, уничтожая картечью все живое, что могло оставаться в салоне.
Губка тем временем деловито расстреливал первую машину – в лобовом стекле был уже пяток дырок, но аниматор все стрелял, всаживая пулю за пулей в темный силуэт за рулем.
Морковка, выпустив последний заряд в развороченную картечью машину, резко обернулась. Вся стрельба заняла пару секунд, но за это время перекресток опустел – словно вымер. Ни души. Она опустила короткий дробовик, сжимая цевье крепкой изящной ладонью, и махнула освободившейся рукой.
Напарник перестал стрелять и пружинистым шагом двинулся к ней. Из продырявленного костюма, напоминавшего рваную хламиду деревенского пугала, на свет появились настоящие руки – крепкие, жилистые, сжимающие пару пистолетов.
Проходя мимо толстяка, валявшегося на брусчатке в луже собственной крови, губка небрежно шевельнул рукой, и еще одна пуля пробила круглую голову жертвы, лысую, как бильярдный шар.
Едва губка подошел к напарнице, как рядом, взвизгнув тормозами, остановился небольшой белый фургон с рекламой пиццы на борту. Задняя дверца распахнулась, и аниматоры ловко заскочили в салон. Машина рванулась с места, и, пробуксовывая на ходу, рванула по шоссе вниз, к лабиринту из стекла и бетона, подальше от старых зданий и пешеходных улиц.
На опустевшем перекрестке остались только тела. Четыре охранника и толстяк лежали на брусчатке, заливая ее кровь. Разгромленные машины стояли неподвижно, лишь в одной что-то угрожающе щелкало и булькало. Рядом не было ни единой души, лишь где-то за поворотом вдруг дурным голосом взвыла полицейская сирена.
Старый музыкант, потряхивая седеющим чубом, осторожно выглянул из приоткрытой двери банковского отделения. Окинул взглядом трупы, спрятался и осторожно прикрыл за собой дверь из матового стекла.
Вскоре из-за нее донесся унылый звук губной гармошки.
***
Белый фургон изнутри был пуст, как старая обувная коробка. Лишь вдоль стен тянулись две скамьи, обитые искусственной кожей, неприятно напоминавшей о больнице. Водитель горбился за рулем, выжимал педали, и не отрывал взгляд от дороги. Машину потряхивало, по углам салона брякало железо, распиханное по ящикам. Губка и Морковка сидели друг напротив друга, ожесточенно сражаясь со своими разодранными костюмами.
Первой справилась девчонка – стянула через голову основную часть, нижнюю просто разорвала пополам, отшвырнула в угол и медленно выпрямилась. Откинула черные длинные волосы за плечи. Белое строгое лицо, узкие сжатые губы. Черная кожанка скрадывала широкие, как у пловчихи плечи. Руки, затянутые в черную кожу, крепкие и длинные, быстро проверили пояс, карманы джинсов, тронули дробовик, примостившийся рядом на скамье. Все на месте.
-Ну! – крикнула она, поднимая взгляд. – Что ты там возишься?
Губка с приглушенным рычанием выпутался из обрывков костюма, сбросил его с себя целиком, к ногам, как старый комбинезон. Молодое, почти юное, лицо озарила ухмылка. Дрогнул курчавый чуб, и парень вскинул крепкую ладонь, исчерченную шрамами, чтобы его пригладить. По дороге машинально коснулся уха, у которого не хватало куска мочки. Пригладил чуб, подмигнул подруге.
-Ну как прошло? – спросил он. – Круто?
-Ох, Петь, - обреченно выдохнула та. – Давай, соберись. У нас минут пять не больше…
Нагнувшись, она вытащила из-под скамьи большой пластиковый мешок, встала на колени, прямо на грязный пол и принялась упаковывать остатки своего костюма.
Петр примостился рядом, вытянув из-под скамьи второй мешок.
-Лен, - позвал он, опускаясь на колени. – Так что, все в порядке? Я из-за этой хреновины ни черта не видел…
-Все в порядке, - жестко отозвалась охотница, пытаясь умять костюм Морковки. – Задание выполнили.
-Это последний был? – оживился Петр, - значит, все?