Ролли Лоусон – С чистого листа, главы 166-174, Эпилог (страница 44)

Бакмэн Групп серьезно изменилась с тех пор, как я покинул компанию, чтобы стать конгрессменом. Тогда это была просто Бакмэн Групп — компания венчурного и частного капитала, которую мы основали по моему возвращении из армии. Это всё ещё было так, но в те дни все было намного, намного крупнее. Первым крупным ответвлением были «Марквадт/Бакмэн Инвестментс» (офисы в Пало-Альто и Остине), которые вкладывались в высокие технологии и Кремниевую Долину, и, когда я уходил, все это было ещё в процессе. Ещё одним бизнесом стали биржевые трейдеры (офисы были расположены в Чикаго), которые вкладывали в огромное число ресурсов. Это было своего рода возвращением к моим корням, поскольку мое изначальное состояние было получено благодаря тренингу (признаю, с заранее известным результатом) в нефть и серебро.

Самым новым крупным бизнесом стала «Энергия Будущего Бакмэна» со штабом в Хьюстоне, которая инвестировала в ветряные, солнечные и буровые новинки, которые появились в Америке. Как и всегда, мы вкладывались в доли как новых, так и уже бывалых компаний в этом бизнесе. Хотите построить ветряную ферму в Техасе? Мы купим долю. Ищете способ расширить ваш бизнес по установке солнечных батарей в Калифорнии? Наберите нас. Строите станцию по добыче нефтегаза в Пенсильвании или нефтепровод в Северной Дакоте? То же самое. Впервые за десятилетия Соединённые Штаты стали широким энергетическим экспортером, а не импортёром, и такое влияние на экономику было оглушительным. Что важнее, наконец началась экономия масштаба, и солнечная и ветряная энергия становились экономически конкурентоспособными. Природный газ заменял уголь на новых электростанциях и станции, работавшие на угле, массово переделывались или закрывались, улучшая качество воздуха и снизив выбросы углерода. Огромная часть всего этого была результатами заделов, начавшихся во время моей администрации.

Вскоре после того, как я покинул пост, я встретился с Джейком Эйзенштейном, и мы пришли к приятному соглашению. У меня не было никакого интереса в том, чтобы снова управлять компанией, но место среди владельцев контрольного пакета было бы неплохо. Также я хотел себе небольшой офис на случаи, если я был дома и мне нужно было заниматься бумагами оттуда. В общем, я оставил Джейка при его деле, и он действительно был в этом хорош. Он сам уже имел состояние почти в семьсот пятьдесят миллионов долларов, а мое равнялось по меньшей мере двадцать пять миллиардов! Я не мог жаловаться на то, как он управлял компанией. Мы также дали совместное интервью журналу «Fortune», объяснив мое частичное возвращение в бизнес и мою уверенность в Джейке.

Я смог провести одно-единственное собрание акционеров, прежде чем Джон МакКейн утащил меня обратно в общественную жизнь. Как я и говорил — тот ещё геморрой!

В те выходные мое предстоящее номинирование утекло как раз вовремя, чтобы это обсудили на воскресных ток-шоу. Несколько раз вспомнили о том, что хоть бывшие президенты и использовались для особых дипломатических миссий, это был первый раз, когда это было формально и на долгосрочную основу. Одним из интересных вопросов стало, понадобится ли мне подтверждение Сената для занятия позиции. Однозначного ответа ещё не было. За все назначения государственного департамента, включая и всех послов, отвечает комитет Сената по международным отношениям. В остальном же требования для утверждения Сенатом были до приятного размытыми, как и сама работа.

— Тебе серьезно нужно получить одобрение Сената? — спросила Мэрилин.

— Разве это не будет весело? К черту Сенат! Я просто сделаю работу и дам им повозмущаться, — ответил я.

В понедельник утром мы с Мэрилин поехали в Белый Дом, чтобы обо мне объявили. Я ждал в зале картографии, вдали от всех журналистов, а Мэрилин пригласили наверх и она несколько минут пообщалась с Синди МакКейн. Немного спустя Синди привела ее обратно и мы все отправились в Овальный Кабинет, где встретились с президентом и генеральным секретарем. После того, как пресс-секретарь Джона дал свой обычный брифинг, он объявил, что президент даст слово, и мы все промаршировали в зал для пресс-конференции. Синди с Мэрилин отошли в сторону, где их ждали места, которые не попадали на камеру, а Джон подошел к подиуму, мы же с Конди встали позади в стороне.

Джон начал с рассказа о том, какую чудесную работу я проделал на Ближнем Востоке, поддерживая мирные взаимоотношения и заключая договоры об обороне с различными странами, и затем выразил свое желание, чтобы я продолжил в качестве его личного представителя перед странами того региона. Затем Конди Райс пару минут высказалась о тех чудесных взаимоотношениях, которые у нас сложились за прошедшие годы, и выразила свою веру в то, что так будет и дальше. После них к подиуму уже вышел я, поблагодарил их за огромную веру в меня, и пообещал не подвести их. Бла, бла, бла, трёп, трёп, трёп. Я сомневался, что в новости в тот вечер попало бы больше, чем пятнадцать секунд этих речей, не считая довольно необычного факта, что подобное вообще состоялось.

Я думал, что на этом все, но на лице Джона играла улыбка, и я подумал, что же он затеял. После того, как я закончил говорить, он вернулся к подиуму и объявил:

— Карл Бакмэн — не единственный, кого мы хотим сегодня поздравить. Вскоре после выборов, когда президент Бакмэн начал планировать свою отставку, почти все в Западном крыле начали делать ставки на то, когда же ему станет скучно и он решит вернуться к работе. Мы и в самом деле сделали ставки, и вместе с сегодняшним заявлением мы можем официально объявить победителя! — он достал из своего пиджака конверт и поднял его вверх. — И со сроком в десять недель и шесть дней побеждает Элисон Карвер!

Когда зал взорвался хохотом, я только закатил глаза и хлопнул себя по лбу. Элисон была одной из младших секретарей в министерстве по связи, и, должно быть, она ожидала в коридоре. Я услышал громкое «Вууу-хуу!», она вбежала в зал и Джон со смехом вручил ей конверт.

Я вернулся к подиуму, бросил на Элисон сердитый взгляд, как и подобало, и погрозил ей пальцем, отчего она расхохоталась и потом убежала в сторону, чтобы поздороваться с Мэрилин.

— Я поражен, просто поражен тем, что тут занимаются спорами! — сказал я в микрофон.

Затем мне пришлось ответить на несколько вопросов обо всем этом.

Знал ли я о споре?

— Да.

Знала ли миссис Бакмэн о споре?

— Да.

Какую ставку сделала она? На это я ответил озадаченным взглядом и повернулся в сторону Мэрилин. Она сообщила:

— Восемь недель, — чего никто не услышал, так что мне пришлось повторить это в микрофон.

На этом мы и закончили. Мы направились обратно по коридору, и я обнял Элисон на прощание. Я знал, что хоть мое публичное назначение в качестве специального представителя и не попадет тем вечером в новости, но зато там точно окажутся пари Белого Дома!

Специальный представитель обо всем докладывает лично президенту. Это не то, что делают обычные послы. Технически, «особый и уполномоченный» посол является прямым представителем своего главы, но в реальности все немного иначе. На самом деле послы докладывают вверх по вертикали подчинения до генерального секретаря. Президент может взаимодействовать с ними напрямую, но это сопряжено с риском разозлить его генерального секретаря, и обычно наличие вертикали подчинения имеет свою причину. Я сам связывался со своими послами напрямую всего дважды — первый раз с Бисмарком Майриком во время спасательной операции в Монровии, и затем уже с несколькими нашими послами во время Курдской войны, и даже тогда это было сделано в присутствии генерального секретаря или с ним на конференц-звонке. С другой стороны, у меня не было подобных запретов, когда я общался со специальными представителями, и Бисмарк Майрик не был единственным таким, когда я назначил его специальным представителем в Курдистане и Турции.

Работа специального представителя до чудесного неопределенна. В это могло входить все, чего мог захотеть президент. Моим делом было бы просто приезжать в указанный регион, общаться с различными лидерами, которых я уже знал, совещаться с ними, Конди и местными послами, и предоставить частный повод для обсуждения между президентом МакКейном и местными. В частном порядке он хотел, чтобы я прикрывал там все и убедился, что все детишки ведут себя хорошо. Как бы я это делал — он бы оставил решать мне, конечно, в пределах разумного. Я понял его посыл. Если все срабатывает — то он будет хорошо выглядеть, но если все станет дерьмово, то он обвинит в этом меня. В течение недели я бы совершил свою первую поездку.

Когда я покинул пост, то решил обновить свой самолёт. С 1990-го года я пользовался G- IV, и несмотря на то, что он обслуживался с любовью, он точно уже становится староват. Мне нужен был новый самолёт, и что-то крупнее, быстрее, и с большей дальностью полета. Я буквально обменял его на новенький Гольфстрим 650 — новейшую модель почтенного реактивного самолёта. Он летал на почти, черт побери, скорости звука на семь тысяч километров, неся на борту полторы дюжины человек, и считался Кадиллаком среди частных самолётов. Теперь же, будучи специальным представителем, если я не хотел лететь на государственном самолёте, то у меня был личный, который был даже лучше.