Ролли Лоусон – С чистого листа, главы 166-174, Эпилог (страница 43)

(П.п: *Slick Willie — "Ловкий Вилли", прозвище Билла Клинтона)

Президент Буш улыбнулся и кивнул:

— Это правда. В Овальном кабинете прямо перед инаугурацией.

Джеб покачал головой:

— Мне лучше научиться, а то этому не будет конца, родители от меня не отстанут! — остальные рассмеялись.

Погода 20-го числа была холодной и ветреной, ледяной северо-западный ветер пронизывал насквозь. Даже несмотря на обогреватели, установленные на сцене, я был рад, что надел под костюм тёплое бельё. Джон произнёс хорошую речь, не выдающуюся, но хорошую. Не думаю, что кто-то из нас сможет превзойти в этом Джона Ф. Кеннеди. После чего я пожал Джону руку и пожелал ему и Синди всех благ, затем нас сопроводили к лимузину. Мы заедем в дом на 30-й, чтобы забрать Шторми, а потом направимся в Обсерваторию номер один, откуда бортом номер один улетим домой. Больше нам не летать на нём. Этот позывной используется только тогда, когда летит президент, а я больше не президент.

Когда мы уехали, я попросил водителя завернуть в Белый дом напоследок и остановиться перед кованым забором у главного входа. Я вышел из машины и смотрел на огромное белое здание, пока агенты секретной службы следили за толпой зевак.

Вышла Мэрилин. Она спросила:

— В чём дело?

Я улыбнулся ей:

— Нив чём. Просто смотрю. — Она встала рядом и взяла меня под руку. — Всё ли я сделал? Или всё впустую? Не думаю, что когда-нибудь узнаю.

Она помолчала, а потом ответила:

— Не впустую, ты многое сделал. Тем, кто придёт после, ещё придётся дорасти до тебя.

— Яне так уж высок, — сказал я, смеясь.

— Нет, просто дорасти до человека, подобного которому больше не будет. — Она потянула меня под локоть. — Пошли домой, Карл.

Я посмотрел на жену и улыбнулся:

— Да, пошли домой.

Эпилог. Что-то вроде пенсии

2009-й год.

После инаугурации Джона МакКейна мы полетели домой и провели там расслабленную неделю. Я также понаблюдал за тем, как снимали нашу тщательную охрану по всему участку. Большая часть машин охраны и связных была вывезена вместе с тяжёлым вооружением и противовоздушными системами (команды Stinger). Тогда же мы решили, что на Багамах в январе намного теплее, чем в Мэриленде, и отправились туда ещё на месяц или около того. Там уже не кружил истребитель флота, но все ещё был катер береговой охраны. На последней неделе февраля мне уже становилось немного скучновато, и мы полетели домой и позвонили в университетскую больницу Джорджтауна.

Там мне провели операцию по замене колена. Прежде, чем я покинул пост, я поручил доктору Туббу исследовать эту процедуру, и доктор Ричард Шоушенк из Джорджтауна идеально подходил для проведения этой операции. Даже Сьюзи была вовлечена по связи по межгороду, и она согласилась. Я знал, что если бы я проигнорировал ее совет и произошло что-нибудь плохое, то возмущениям бы не было конца! Но несмотря на всё, это было поистине удивительно. Утром прямо на заре я пришел туда, прошел через подготовку к операции и к половине девятого уже был на операционном столе. Самая же удивительная часть? В тот вечер, после того как я полностью очнулся от наркоза, меня поставили на ноги и провели по палате и на пару метров туда-сюда по коридору. Дома я был уже через пару дней.

Домом в этом случае был дом в Джорджтауне. Мы выставили Чарли и Меган из переоборудованной библиотеки и заселились там; они же переместились в хозяйскую спальню наверху. Мы с Мэрилин оставались на нижнем этаже, пока я восстанавливался. Мэрилин с Меган посовещались насчёт предстоящей свадьбы, назначенной на сентябрь, и я поделился с Чарли своей многолетней мудростью, которая в основе состояла в том, чтобы делать то, что скажет женщина, а в остальное время помалкивать.

После моего официального окончания курса реабилитации и терапии я добавил ходьбу к своему ежедневному графику. Пару недель спустя я смог начать пробежки, по крайней мере, на короткие дистанции. Я поверить не мог в то, насколько лучше чувствовала себя моя нога! Если бы я знал, что это будет так здорово — я бы сделал это ещё годы назад! Так же немного удручающе выяснить, насколько я был не в форме. Верхняя часть туловища была вполне, но пробежки укрепляют выносливость, и мне потребовалось бы поработать, чтобы вернуться обратно в свою раннюю форму. Я отметил, что эта моя ранняя форма была тридцатилетней давности.

Я также решил, что помогу новому президенту с его новой программой. Его обращение было весьма в рабочем духе, но ничего захватывающего. Впрочем, я не жаловался. Из моих собственных запоминающихся речей была моя первая речь после событий одиннадцатого сентября, когда мне нужно было передать максимально подбадривающее послание стране, ещё пребывавшей в потрясении от атак Аль-Каиды. А остальные? Чертовски скучные!

В своей речи Джон поднимал несколько тем. По большей части это было просто расширениями уже существующих политических курсов — третий срок политики Бакмэна невзирая на всю ту околесицу, которую он нес о новых планах и том, что это не будет третьим сроком. Одной новой идеей был новый план по национальному здравоохранению. Он говорил о том, как одному из шести американцев не хватало медицинских услуг, как умирают дети, как матерям приходится выбирать между работой, чтобы прокормить своих детей и лечением своего собственного рака, как пациентам отказывают в обслуживании из-за изначальных условий, и о том, как политика страхования не стоит той бумаги, на которой она печатается. Он надавил на то, что мы можем лучше.

Может быть, я мог помочь. У меня был доступ к парочке влиятельных лоббирующих фирм, и я знал главу Республиканского национального комитета — организации, ответственной за распределение средств кампании потенциально неуступчивым политикам. На последней неделе марта я сделал пару телефонных звонков и встретился с парой человек. Мы собрались в доме на Тридцатой. Пришли Фрэнк Стуффер, Марти Адрианополис, Минди Гейсингер, Майкл Стил и Брюстер МакРайли, а Мэрилин сыграла роль хозяйки. Основным вопросом стало, что если я и собирался быть вовлечен в политику из-за кулис, то как лучше было это сделать? У меня уже была парочка лоббирующих компаний, даже если и держать в тайне, что финансировал их я (и Майку с Брюстером это знать было не обязательно). Вместо этого мы остановились на идее аналитического центра, отдельной исследовательской организации, которая могла проводить опросы по мнениям, анализ законопроектов и просчитывать затраты и выгоду. Мы могли нанять докторов наук и магистров бизнес-администрирования, и выставить на публику авторитетный совет.

Нечто похожее сделал и Билл Клинтон, назвав свое учреждение «Глобальной Программой Клинтона». Я же не так волновался о всей остальной части планеты, кроме ее влияния на Америку. Мы назвали наше учреждение «Проектом Американского Влияния». Минди начала бы работать на них сразу же, как только юристы составят все документы, а в это время она бы начала подыскивать место для офиса. В итоге она бы вернулась к работе в качестве личного помощника «Босса Карла», что их с Мэрилин изрядно позабавило. Мы подобрали несколько имён, выбирая из умеренных как Республиканцев, так и Демократов, и проработали список имён людей, с которыми я свяжусь лично. Парочка из них была в составе моего кабинета министров, ещё пара была в Конгрессе или Сенате, но уже оставили свои посты, и ещё была пара человек, которых мы просто все знали. Были хорошие шансы, что большинство захочет присоединиться; это было мало рискованно, выигрышно, и подразумевало немного работы. Первым человеком, которому я бы позвонил, стал Колин Пауэлл.

Я не слишком удивился, когда через пару дней мне позвонил Джон МакКейн и попросил меня заглянуть. Вашингтон — компанейский город, и никак не могло сложиться так, что я бы встретился с авторами и инициаторами Вашингтона, и он бы об этом не услышал. И нельзя сказать «нет» президенту, когда он просит о встрече. Я постригся и подровнял бороду, и на следующее утро я надел хороший костюм и отправился в Белый Дом.

Интересно, что в его кабинете уже была Кондолиза Райс, которая была моим генеральным секретарем, и осталась на том же посту у Джона. Просьба Джона была проста. Теперь же, поскольку я уже был не в отставке, он хотел, чтобы я поработал на него в качестве специального представителя на Ближнем Востоке. Я ввел его в курс дела о «Проекте Американского Влияния», и он дал добро на то, чтобы я продолжил это дело. Теперь же мне нужно было отдалиться от него, так что я позвонил Минди прямо из его кабинета и рассказал ей о паре деталей, где уточнялось, что я не буду исполнительным лицом. Все знали, что это была полная чушь, но это удовлетворило бы любые законные требования. А так я сказал ему, что для меня это будет честью.

Поскольку я вернулся к работе в правительстве, нам нужно было восстановить мой слепой траст. Мои вложения годами держались в слепом трасте, которым управлял доверенный человек в составе Бакмэн Групп, и который не отчитывался передо мной, но все же я управлял им все это время. Как только я покинул пост, я вернул себе контроль над своим портфелем и отправил доверенного обратно под крыло Джейка Эйзенштейна и Бакмэн Групп. Теперь же мне нужно было опять все это проделать — ну и геморрой! Я только занял позицию, чтобы снова законно наблюдать за своим бизнесом, и теперь снова нужно было возвращать все обратно.