Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 94)

Я решил свернуть все это собрание. Я сидел в самом конце стола, позволяя власть имущим смотреть друг на друга. Когда я медленно поднялся, стихли все перешептывания, и все повернулись в мою сторону. Я неторопливо дошел до места напротив Раффа, встав между Арми и Гепхардтом.

– Давайте все упростим. Я тот, кто это начал, и я буду тем, кто это закончит.

Прежде, чем кто-либо успел начать спорить, я продолжил в лучшей своем образе Строзера Мартина:

– В даааанном слуууучае мы имеем отсуууутствие взаимопонимания.

Один из прихвостней, сидящий по правую руку Рафф, выпалил, будучи вне себя:

– Смотри сюда! Ты не можешь…

Я с каменным лицом повернулся, чтобы посмотреть на него.

– Заткнись, сынок. Ты уже все сказал, теперь моя очередь.

Он побагровел и выглядел так, будто собирается что-то сказать, но Рафф положил руку ему на запястье и покачал головой. Затем Рафф посмотрел на меня и сказал:

– Ваш черед, конгрессмен.

– Тогда славно. Я не юрист. Я был бизнесменом. Я знаю о том, как проводятся сделки. И это была сделка. Мы не проводим импичмент вашего босса, и он принимает цензуру. Теперь вашему боссу сделка не нравится. Импичмент был аннулирован, но он не хочет принимать цензуру. Правильно я это понимаю? Можете не пытаться отвечать, это был риторический вопрос.

А теперь, раз уж мы разобрались с важными вопросами, давайте взглянем на альтернативы. Во-первых, вы можете бороться с цензурой. Можете выть и скулить об этом, но выглядеть будете глупо. Все на планете знают, чего натворил Клинтон, и мнение Конгресса на этот счет. Вы можете попытаться побороть это, но вы только затянете дело. А пока вы будете его затягивать, главным лузером тут буду я. Я тот человек, который руководил срывом импичмента, и я буду парнем, который будет выглядеть мудилой. Мне не нравится выглядеть мудилой, поэтому я буду драться в ответ. Звучит разумно, так? И как я буду бороться в ответ? Может, выписав чек в отдел независимых расследований, чтобы покрыть издержки возобновления всех расследований, о которых они вообще задумывались. Они будут копать под Билла Клинтона, под Хиллари, под Челси, да даже под их сраного кота Сокса! А затем они начнут копать под всех, кто когда-либо работал со Скользким Вилли, как, например, под тех, кто был достаточным идиотом, чтобы это предложить, – я продолжал смотреть на Раффа, но краем глаза я мог видеть, как прихвостни переглядываются между собой. – Я довольно богатый мужик, так что я могу выписать весьма крупный чек. Поверьте мне, в этот раз они будут копать глубже и достанут доказательства, которые им будут нужны. И вы, и я знаем, что было много всего, что было скрыто по причинам национальной безопасности. И все будет раскрыто! И через полгода ваш босс проиграет импичмент, и предстанет перед судом за измену, подкупы и будет просить пощады у Эла Гора перед следующими выборами.

А теперь, поскольку вы не хотите того, что за дверью номер один, давайте посмотрим, что скрывает дверь номер два, – и я наклонился вперед и оперся руками на стол, глядя Раффу прямо в глаза. – И за дверью номер два у нас огромная и пахучая куча дерьма, которое обронил ваш босс, и ложка. И как вы думаете, что сделает ваш босс, когда он откроет дверь номер два на национальном телевидении? Я вам скажу, что он сделает! Он натянет самую прелестную улыбку, возьмет эту ложку, глубоко копнет, наберет целую ложку с горкой и опрокинет в глотку! А потом после этого он заулыбается еще шире, оближет губы и выдаст: «ММ! ВКУСНЯТИНА!». Вот, что он сделает! Это понятно? Он смирится, примет свое наказание, и будет жить дальше, находясь на посту президента, потому что единственным иным вариантом будет, что я превращу его оставшиеся два года на посту в сущий ад. С этим все ясно? До конца рабочего дня в пятницу ему нужно объявить о его великодушном принятии цензуры и надежде, что страна сможет простить ему его ошибки. И потом все это исчезнет, и мы все сможем спокойно жить дальше.

Затем я выпрямился.

– А теперь, раз уж мы закончили с переговорами, вы можете вернуться обратно вниз по улице и доложить обо всем. Сейчас так и сделайте. Это Капитолий, дом народа. Вы здесь – наши гости, – и я указал на дверь. – Вон там дверь. Закройте ее после того, как уйдете.

В помещении стояла тишина. Рафф тяжело на меня смотрел, и затем без единого слова взял свой дипломат. Его прихвостни это заметили, и подхватили свои. Они встали, когда встал Рафф и проследовали за ним на выход.

Я вернулся на свое место. Я ощущал на себе взгляды всех остальных, Арми смотрел на меня с определенной долей ненависти, а ДеЛэй, Гепхардт и Бониор с такой же долей любопытства. Арми сказал:

– Ты не хочешь объяснить, какого черта тут произошло?!

Я повернулся к нему лицом.

– Еще когда я был командиром батареи, у меня был сержант, старенький деревенщина, который поговаривал, что если ты хочешь заставить упрямого мула что-нибудь сделать, первым делом нужно привлечь его внимание, и лучший способ для этого – шарахнуть его доской со всей дури прямо промеж глаз! И потом, когда внимание привлечено, уже можно гонять мула, как тебе вздумается, – и я указал на дверь. – И я только что привлек их внимание.

Я не брал дипломат с собой, поэтому я просто направился к двери.

– Увидимся позже, коллеги.

Так или иначе мы узнаем, что произойдет, только в пятницу вечером.

Глава 124. Новая работа

Остаток 1998-го года стал почти таким же переломным для Республиканцев, как и 1994-й. Для меня же он прошел весьма неплохо, хоть и что-то было ожидаемо, а что-то – нет.

В пятницу после того, как я указал Чаку Раффу, что им делать, Клинтон капитулировал. На утреннем брифинге пресс-службы Белого Дома было заявлено, что президент выступит с коротким заявлением, и ни на какие вопросы отвечать не будет. В десять часов завертелись камеры, и Билл Клинтон появился за своим столом в Овальном Кабинете. Он говорил всего десять минут, и извинился перед своей семьей, американским народом и поблагодарил Конгресс за проявленное понимание. Он ни разу не упомянул слова «импичмент» или «цензура», но этого уже было достаточно для меня и моих коллег.

Следующее, что произошло – дело Бакмэна против Каррена подошло к концу. Это был федеральный судебный процесс, который тянулся с того времени, когда я попытался получить разрешение на оружие в Мэриленде в соответствии с Актом о Защите Второй Поправки. Генеральный прокурор Мэриленда Каррен отклонил запрос, и мой адвокат Дэвид Бойес незамедлительно направил иск в федеральный суд, и дополнительно достал мне временное разрешение. Это случилось больше двух лет назад! С тех пор дело было в федеральном суде, где мы выиграли дело, и Мэриленд подал апелляцию. Четвертый Округ, в который входили Мэриленд, обе Вирджинии и обе Каролины, вынес техническое решение, которое не отменило закон, а перенаправило дело обратно на слушание, где мы снова выиграли. И снова мы вернулись к апелляции, и мы снова выиграли на заседании троих судей, и когда штат проиграл, Мэриленд подал апелляцию в судебную коллегию в полном составе. Они проиграли и там, и даже хуже – действие их местных законов было приостановлено до тех пор, пока они не подадут апелляцию в Верховный Суд.

В начале октября Верховный Суд объявил список дел, по которым будет проводиться слушание, и они отказались рассматривать дело Бакмэна против Каррена, что означало принятие решения нижестоящего суда и то, что штату Мэриленд не повезло! Я несколько раз выступил на ток-шоу, рассказывая о значении принятого решения, и какой победой это являлось для законопослушных граждан в стране.

Я не начал носить револьвер с собой. Меня абсолютно устраивало то, что оружие есть у моей охраны. Хотя если бы я был просто обычным чудаком, то я бы точно таскал его с собой. Из всего того, что я слышал от местных органов правопорядка, хоть и проходила первая волна массовых обращений за разрешениями, большую часть отклонили за «отсутствием необходимости» в оружии (какой не было и у меня в ситуации с Хэмилтоном!). А в целом мне казалось, будто половина штата рванулась за разрешениями. То же самое я слышал и от своих коллег из других штатов.

На другом фронте Джерри Херзински не выказал себя покоряющим мир кандидатом, на которого так надеялась Демократическая партия. Да, он был отличным мэром небольшого городка, но он мог усыпить даже метаамфетаминового торчка. Да, хочется, чтобы к концу речи слушатели были воодушевлены больше, чем в начале, но предполагается, что это от того, что они загорелись, а не потому, что радуются концу речи! Я сквозь пальцы на него не смотрел, но все указывало на разгромную победу кандидата от Республиканской партии по Девятому Округу Мэриленд третьего ноября.

Во-первых, уже тогда мои службы помощи избирателям полностью подтянулись. Если они не могли решить проблему сами, они не стеснялись подключить меня к работе. Мне предоставляли список имен, которым нужно было позвонить, и перечень пунктов для разбора с требованием «со щитом или на щите», как матери говорили своим воинам в Спарте. Иными словами – разберись, или не возвращайся в офис! Некоторые из моих ребят из службы помощи избирателям были крепкими орешками, и проверять их верность слову я не хотел!