Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 95)

Во-вторых, никогда не недооценивайте власть должности. У нее есть весьма очевидные преимущества, такие как, например, приписывать себе взятие государственных денег на удовлетворение нужд своих избирателей. «Ремонт этого моста был проделан благодаря усилиям конгрессмена Бакмэна!». В сочетании с моей привычкой стратегически жертвовать от имени фонда Бакмэна, это была весьма выигрышная комбинация.

У пребывания на должности есть и еще одно преимущество – инерция. Годами известно и доказано, что действующие кандидаты – независимо от партии, от успехов, количества потраченных денег, независимо практически ни от чего – имеют шанс переизбрания в 90 %. В некоторых случаях возможно, что риски доберутся и до вас, и кто-нибудь выпихнет вас с места (как я это сделал с Энди Стюартом), или же избиратели подадут знак Белому Дому, массово зачистив Конгресс, как это было в 1994-м. В этом году меня бы это не коснулось.

Я выиграл переизбрание с разницей в 22 %, самой большой достигнутой мной когда-либо. Это было… опьяняюще!

Эффект в Палате был по меньшей мере любопытным. Ньют провел несколько опросов за год, и они показали ему, что из-за секс-скандала с Клинтоном ожидалось, что Республиканцы могут взять где-то между двумя или тремя десятками мест в Палате. Это бы покрыло все наши потери в 96-м и окончательно бы укрепило его как главу Палаты, как Сэма Рэйберна и Типа О'Нила. Затем он начал делиться этими результатами со всеми своими высокостоящими дружками.

Актуальный же результат? Ноль! Мы уступили четыре места новичкам-Демократам, и отбили у Демократов четыре места. До какой степени те опросы были точными, и насколько Ньют просто видел то, что хотел видеть, было не ясно. Я могу со стопроцентной уверенностью сказать, что Ньют в этом расхождении обвинил меня, поскольку он так выразился для Washington Post. Мы были на пути к тому, чтобы использовать скандал, и так подхватить все эти места в Палате, когда конгрессмену-одиночке захотелось испортить всем всю картину, отменить импичмент и подружиться с президентом Клинтоном.

В теории, это звучало здорово, но весьма приличное число моих коллег-конгрессменов были с этим не согласны. Я не был таким уж одиночкой, каким меня расписывал Ньют, и у меня было большое количество друзей, которые не купились на его объяснения. Среди них был Джон Бейнер, глава комитета конференции Республиканцев, не так высоко, как лидер большинства или организатор, но это весьма неплохой подъем вверх по лестнице. Готовился переворот, как он сказал мне. Ньют Гингрич слишком засиделся на своем месте. Во время голосований после выборов, его бы сняли с поста спикера.

У кого-то, возможно, у самого Джона, был длинный язык, и эта весть дошла до Ньюта. Ньют собрал совет глав Республиканцев Палаты (конечно же, без меня!) и потребовал ответа. Я услышал обо всем этом уже после. Билл Паксон из Нью-Йорка объявил, что будет бросать вызов Ньюту за место спикера. Поскольку никому не был нужен Паксон, ему сказали сесть на свое место и заткнуться. Ньют сказал всем остальным, что он не желает управлять стаей волков-каннибалов, и добавил, что покинет пост спикера. Блефовал ли? Не могу сказать, но если и да – то безуспешно. Волки начали грызться между собой о том, кто встанет во главе. Четыре года Ньюта у руля не были засчитаны успешными, и люди на верхушке были им осквернены. Следующим спикером должен был стать Боб Ливингстон, выбранный Ньютом в качестве преемника.

А может, и нет.

Внутри самого Конгресса назревали новые скандалы. С подачи Ларри Флинта, издателя Hustler, всех и каждого в Конгрессе, особенно Республиканцев, начали расследовать на предмет отношений вне брака. Флинт пообещал миллион баксов за задокументированное доказательство, хотя я так и не понял, какое именно доказательство было нужно, чтобы получить этот миллион. Чарли даже загорелся, попросив мать надеть светлый парик и сесть ко мне на колени, чтобы он мог сделать фотографию и отправить ее за свою часть миллиона. Умник! Я гонялся за ним по всей кухне под хохот его матери и сестер, и затем отвесил ему резкого пинка под зад!

Результаты были предсказуемыми. Нельзя так просто взять случайных пятьсот тридцать пять человек и не найти ни одного, кто не изменял бы супруге. Вероятность настолько мала, что ее можно даже не брать в расчет. Первой жертвой стал Боб Ливингстон, один из ближайших приспешников Ньюта, который гулял от миссис Ливингстон. Без кандидатуры Ливингстона на пост, на его место вызвался Дик Арми. Тем хуже для Дика, ведь он тоже было слишком тесно связан с Ньютом. Никто также не хотел видеть его в качестве спикера. В это время Ньют просто сказал, чтобы все мы отвалили, и ушел в отставку со своего поста, представляющего Шестой Округ Джорджии.

И это стало моей возможностью. Все вокруг перевернулось, слишком много всего было сказано и слишком много витало дурных предчувствий. Был немалый риск, что Демократы смогли бы найти парочку Республиканцев, которым уже стали отвратны все эти разборки, и объединились бы с ними, чтобы проголосовать за спикера-Демократа в подконтрольной Республиканцами Палате. Это надо было пресечь, и пресечь жестко! Я пообщался со всеми умеренными Республиканцами, с которыми только мог. Что интересно, я также поговорил и с Томом ДеЛэем, которому также до чертей надоело то, что творится. И так мы с ним заключили сделку.

Когда настало время голосований на главные позиции в Палате, Дэнни Хастерт решил побороться против Арми за пост спикера. На третьем круге голосования Хастерт победил. Тогда-то ДеЛэй и воткнул Арми нож в спину. Том сам номинировался на пост главы Палаты, который уже был за Арми, и победил в голосовании. Арми был огорошен. Вторая половина сделки была вполне в духе «баш на баш». Мой товарищ Джон Бейнер выдвинул мою кандидатуру на пост организатора большинства, и ДеЛэй поддержал ее.

Один из новичков, малый откуда-то с Среднего Запада, спросил меня о моей управленческой философии. Я поднялся, почесал голову, и затем взялся за микрофон.

– Моя философия? Как насчет сделать здесь что-нибудь полезное?! Как насчет достижения чего-либо?! Я не из округа, где нет Демократов. Я из Девятого Округа Мэриленда, где я – практически единственный Республиканец. Если бы я не мог сработаться с людьми из другого лагеря, я бы сюда не вернулся. Если бы я не пытался сделать здесь что-нибудь, я бы сюда не вернулся. Если бы я не выказывал хоть какую-то долю учтивости Демократам – я бы сюда не вернулся. Так что вот моя философия – делай свою чертову работу! Каждый из нас говорит своим людям о том, что они могут довериться нам в решении проблем. Так решайте! Я собираюсь попросить каждого здесь присутствующего человека придумать, как можно уменьшить количество той чепухи, которую мы все несли, и работать вместе, чтобы что-то решить. Вот моя философия: «Делай свою работу, черт возьми!». И скажите мне, что я могу сделать, чтобы помочь. Ведь помогать вам – моя работа!

Я поставил микрофон обратно на стойку и осмотрел всех. У некоторых было ошарашенное выражение лица, но остальные кивали и перешептывались друг с другом. Затем мы проголосовали.

Я стал новым организатором большинства.

Подозреваю, что когда до Белого Дома добрались новости, что следующие два года, когда они захотят увидеть руководство Конгресса – они будут видеть мою улыбающуюся физиономию, осело у них на душе, как свинцовый шар. На самом деле, пара человек спросило меня, пожал ли бы я Ему руку, и посоветовали мне воспользоваться антисептиком, когда я это сделаю. Я улыбнулся и посмеялся со всеми, но это было бы дерзко даже для меня. Я буду вести себя достойно, иначе Мэрилин меня прибьет, я уверен.

На Рождество мы поступили как обычно и полетели к родителям Мэрилин на пару дней. Все уже слышали о моем повышении, и я уйму времени потратил на объяснение своякам и невесткам, что это за работа, по крайней мере, как я думал, что это за работа. Все прошло довольно неплохо, но поднялось весьма неловкое обсуждение в день Рождества. Это было не об ужасной стряпне, которую готовила мать Мэрилин – она честно переняла ее отвратительные навыки готовки – но больше о вопросе, который был задан за ужином. Хэрриет взглянула на Чарли через стол и спросила:

– Ну, Чарли, где собираешься учиться в следующем году?

Я сдерживал в себе все эмоции, когда поворачивался к сыну. Я задавал ему этот же вопрос на протяжении уже почти года, но внятного ответа так и не услышал. Мэрилин твердила на его первом году старшей школы, что мне не стоит на него давить, но даже она уже начинала переживать. Ему до выпуска оставался всего семестр. И так он всего лишь сказал нам, что ему не очень нравится идея учебы в колледже. Я сказал ему, что он может зачислиться в один из общественных колледжей, пару лет поучиться там и решить, чем он хочет заниматься, и уже затем перевестись в колледж-четырехлетку. Эссекс или Хагерстаун были достаточно близко от дома, если он хотел жить там, либо же он мог бы жить в кампусе где угодно в штате.

Было время, когда Чарли был младше, только вступал в переходный возраст, когда казалось, что его скачок роста никогда не остановится. Он много говорил о футболе, и когда поступил в старшую школу Хирфорда и попал в младшую школьную команду, он все еще рос. Затем скачок, как и у всех, прекратился, и Чарли остановился на росте в сто семьдесят восемь сантиметров и весе в восемьдесят восемь килограмм чистых мышц. Чарли был полузащитником. Когда я однажды спросил у него, каковы требования для команды, он рассмеялся и сказал: