Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 80)

Дальше становилось только лучше. Он сделал себе имя, отправив за решетку парочку Республиканских комиссаров округа за взятки, и затем продолжил в том же духе осенью, вынеся обвинительный приговор убийце полицейского (туда-то и ушли голоса сторонников закона и порядка!). Она же только написала детскую книгу с иллюстрациями о счастливой драконьей семье, обзор которой дала New York Times (прощайте, голоса сторонников семейных ценностей тоже!).

Если бы я не баллотировался, сам бы за него проголосовал!

Когда Мэрилин посмотрела на их фотографию в газете, она только произнесла:

– А он миленький!

– Отлично поддержала, дорогая! – сказал ей я, на что она в ответ цокнула языком.

Чарли тоже взглянул на фотографию Стива и его жены, стоящей рядом, и воскликнул:

– Вау! А она жгучая!

Может, от Мэрилин бы я и стерпел это, но не от Чарли. Я хлопнул его газетой и он со смехом умчался.

Я пользовался услугами Джона Томаса в качестве руководителя моей кампании, и мы провели предварительный опрос через две недели после объявления Раймарка об участии. Результаты были обескураживающими, по меньшей мере. До этого я побеждал на выборах трижды с разницей от пятнадцати до двадцати пяти очков. Сейчас же я отставал на несколько единиц. Мы с Джоном переглянулись и решили собрать всех, кого только знаем, в следующую пятницу. Я добрался до телефона, набрал Брюстеру МакРайли и сказал ему тащить свою задницу в Вестминстер; в этот раз нам бы потребовалась вся наша тяжелая артиллерия. Мы также вызвали Марти и нескольких глав Республиканских комитетов по трем округам, которые я представлял. Для пущего аромата мы также вызвали Мэрилин и Шерил Дедрик, моего местного представителя. Если кто и мог лучше всего чувствовать настроение Девятого Округа Мэриленда, так это та, кто большую часть времени разбиралась с вопросами местных жителей. Теоретически она должна была уделять отдельную часть времени на кампанию, как и Марти, как государственные служащие. С другой стороны, если я проиграю и вместо меня будет Стив Раймарк, то они госслужащими долго не пробудут. Им тоже было, зачем это делать.

Мы сошлись на том, что нам нужно заниматься уже обычными вещами, как изучение оппозиции и расширенные опросы, вкупе с выяснением мнения избирателей обо мне. На этот счет у Шерил была пара комментариев, не слишком приятных, но нельзя сказать, что неожиданных.

– Мы в своем офисе получаем письма, в которых все в целом довольны тем, как мы справляемся с обыденными вопросами, но они не слишком довольны вашей политической позицией. Вас крепко связывают с Ньютом Гингричем, и здесь это играет не в вашу пользу. У нас была масса писем и звонков о том, что госслужбы закрываются. Есть также звонки от ветеранов, которые жалуются, что не получают никакого ответа от службы помощи ветеранам, онкологическое отделение имени Джона Хопкинса жалуется, что закрылись Национальные Институты Здравоохранения… этот список бесконечен, – и она достала таблицу с обобщенным количеством жалоб и закрытых отделений. – Как бы все ни ненавидели правительство и ни хотели бы его закрыть, когда такое действительно происходит – их это тоже не устраивает.

Марти кивнул и тоже выложил пачку записей телефонных разговоров на стол.

– То же наблюдаем и в Вашингтоне. Все хотят закрыть правительство, кроме тех частей, которые им нравятся, а в конце концов это все все равно связано между собой. Вас с Гингричем и Бандой Восьмерых во многом считают причиной всего этого бардака.

Я, вздохнув, кивнул.

– Банды Восьмерых больше нет. Мы были просто группой лиц, которые были в хороших отношениях и могли вместе с Ньютом работать над тем, чтобы повалить Демократов и протолкнуть «Контракт с Америкой». Нас уже даже не восемь; Рик Санторум теперь сенатор и выше всей это мелочности. Кстати, Ньют со мной сейчас тоже не разговаривает.

Кто-то в помещении фыркнул, и рассмеялся. Очень здорово все описал Джек Нерштейн:

– Хуже, чем быть неправым – это быть правым, если это означает несогласие с другим.

Я усмехнулся ему, указал на него пальцем и кивнул.

– То есть на его помощь рассчитывать мы не можем? – отметила Милли Дестрир.

– Тебе бы и не захотелось никакой помощи от Гингрича, – вставил Брюстер, который до этого только слушал.

С тех пор, как я познакомился с МакРайли, уже прошло чуть больше шести лет, и он уже не был тем нахальным юнцом. Он уже руководил или же следил за семью выборами в Конгресс и в Сенат, и выиграл шесть из них. Единственный проигравший был застукан в постели с проституткой, и его жена развелась с ним, прислав ему документы на совете кампании, которые, как подразумевалось, разберутся со всеми его проблемами. Этот случай изрядно повеселил комедиантов, выступавших по ночам!

– Да, – с горечью согласился я.

Он продолжил:

– Он не забывает, и не прощает, и если ты не союзник, то ты – враг, – тут я раскрыл рот, чтобы возразить, но он жестом приказал мне молчать. – Я знаю, знаю, что ты ему не враг, я знаю это. Ньют иногда бывает недальновиден, и он не замечает за сиюминутной тактической победой последующего стратегического поражения. Сейчас все, что он видит – это то, что он проиграл человеку, которого презирает. Естественной для Ньюта реакцией сейчас будет удвоить ставки и снова атаковать. И это не будет в твоих интересах.

– Я собираюсь отдалиться от него, и думаю, что он будет рад с этим помочь, – я уже мог видеть различные статьи с высказываниями, что на самом деле я не был ключевым союзником в «Контракте с Америкой». Невероятно!

Было совсем немного всего, что мы смогли придумать. Все в конечном счете сводилось к старому доброму стилю ведения кампании. Мы же додумались только до двух основных моментов.

Во-первых, как в старой зубодробительной игре в футбол, нам нужно было двигаться с мячом, проходя по два-три ярда поля, и не сдавая слишком много флангов команде противника. Никаких отчаянных подач на дальние дистанции или девяностодевятиярдовых ударов. Легендарный Винс Ломбарди, давний тренер команды Green Bay Packers, начинал каждый сезон словами, держа в руке мяч: «Это футбольный мяч!». Нам нужно было вернуться к самым основам.

В случае с кампанией это означало заняться основным делом. Мне нужно было связаться со всеми, кто когда-либо вложился в кампанию, или как-то помог, или же работал во время проведения кампании, и попросить их сделать все это еще раз. Никто не смог раскопать никакого грязного белья ни по одному из Раймарков. Когда мы обсуждали Донну Раймарк, Джон Томас с отвращением покачал головой и прокомментировал:

– И что мы скажем? У нее слишком большие сиськи и слишком длинные ноги? – а Милли с Шерил ответили, указав на фотографию Стива Раймарка в спортивных шортах, внизу которых виднелось нечто, напоминающее охапку носков, и сказав:

– Некоторым из нас нравится и кое-что еще, – а Мэрилин просто хихикнула.

Великолепно! Американская демократия решается за счет длины пениса и размера груди! Какого черта я вообще в этом оказался?

Нам нужно было заказать гору рекламы и протолкнуть все те чудеса, которые мы проделывали для всех, и не слишком углубляться в какие-либо дебаты в Вашингтоне. Это бы встало в копеечку.

Также была еще одна очень странная реакция на Донну Раймарк, которой я не ожидал. Как-то раз я вернулся домой вечером и застал жену говорящей по телефону на кухне. Она повернула щеку ко мне, так что я наклонился и чмокнул ее. Затем я окинул ее взглядом и заметил, что что-то казалось совсем другим, но она все еще болтала, так что я оставил свой дипломат в кабинете и направился в спальню, чтобы переодеться. Когда я вернулся на кухню, Мэрилин вешала трубку.

– Как на работе? – спросила она.

– Каждый день – привилегия и честь представлять Девятый Округ Мэриленда, и защищать его граждан от нечестивцев, что настроены на разрушение всего сущего.

– Ты прямо самоотверженный герой.

– Которому нужно выпить, – и я достал бутылку Луи Жадо, бургундского вина, с полки. Я снова взглянул на Мэрилин.

– Это новая одежка?

Она просияла:

– Ты заметил!

– Я всегда замечаю, что ты носишь.

– Нет, не всегда!

Я улыбнулся на это.

– Мужики всегда замечают, что носят женщины, чтобы понять, как это снимается.

В ответ на это раздался возмущенный возглас:

– Ты ужасный человек! Если бы я рассказала жителям Девятого Округа, что ты так сказал, ты бы сразу же потерял голоса всех женщин, это уж точно!

– Но я бы получил голоса всех мужчин, – сказал я, пожав плечами. – Это же новое?

На Мэрилин была обтягивающая черная юбка, которая заканчивалась в паре сантиметров над ее коленями, но на ней был интересный вырез парой сантиметров выше. Выше на ней была надета обтягивающая приталенная красная рубашка, которая не заправлялась в юбку, расстегнутая ровно до того, как начинало виднеться декольте, а на бедрах ее красовался ассиметрично застегнутый золотой поясок. Она также надела колготки и какие-то туфли с острым носом на высоких каблуках.

– Тебе нравится?

– Да. Очень здорово, – она одновременно выглядела и мило, и сексуально. – Это колготки или чулки?

– Не твое дело, – чопорно ответила она.

– Думаю, что это как раз мое дело! – я подошел к ней и умудрился загнать жену так, что за спиной у нее был кухонный стол.

Несмотря на то, что она со смехом протестовала, я все же смог опустить руку и начать приподнимать край ее юбки. Однако, пристойность Мэрилин была сохранена, когда хлопнула задняя дверь и ворвались близняшки.