Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 79)

Думаю, что Билл Клинтон понимал, насколько сильно это все раздражает Гингрича. По своим личным причинам, а именно из-за победы на переизбрании, он не мог позволить Республиканцам где-либо победить. И все же я задумывался, знал ли он о том, насколько это все цепляет лично Ньюта. Поздней осенью это разрослось в полномасштабный кризис.

Клинтон ухитрился запихнуть бюджетный закон Джона Бейнера и налоговую реформу Джона Дулиттла в общую мешанину общего бюджета. Когда в конце сентября закрылся финансовый год, у нас все еще не было бюджета. Республиканцы Палаты, по большей части я и остальные из Банды Восьмерых, хотели урезать расходы и выравнять бюджет. Настолько же сильно Клинтон хотел увеличить их на любое число социальных программ. Это касалось, например, Социального страхования, образования и здравоохранения. Да, мы уже затрагивали некоторые из них в «Контракте», но это был уже конечный результат. Эти популярные программы разрабатывались с целью воззвать к Демократической базе, и это было неудивительно, учитывая, что начинался выборный год.

Все стояли на своем, и в будущем не предстояло никакого закона о бюджете. Обычно, когда такое происходит, а это происходит достаточно часто, принимается нечто, называемое «решением о продлении», и это означает, что мы просто продолжаем придерживаться тех же рамок бюджета до тех пор, пока не сможем с ними разобраться. Гингрич потерял всякое терпение и решил вставить палки в колеса. Он потребовал установить лимит на увеличение госдолга. Я пытался отговорить его от этого при личной встрече с Ньютом, Джоном Бейнером, Джоном Дулиттлом, Диком Арми, Томом ДеЛэем и остальными. Ньют просто расценил это как тактику, чтобы склонить Клинтона.

– Ньют, предупреждаю, последствия у этого будут куда серьезнее, чем ты представляешь. Ты влезаешь в обещание правительства Соединенных Штатов о погашении своего долга. Гарантирую, что на Уолл Стрит это здорово не скажется! – предупредил его я.

– Именно! Вот поэтому он и уступит! Ему придется! Он никогда не выстоит, если начнет возмущаться Уолл Стрит, – сразу же ответил он.

Я заметил, что остальные просто наблюдают за тем, как я спорю с Ньютом.

– Почему это должно для него вообще что-то значить? Республиканским банкирам и инвесторам это не нравится? Вот это сюрприз! Он уже убедил половину страны, что мы так и ищем возможность распять его и Хиллари. И что ты собираешься делать? Связать решение о продлении с потолком госдолга? И что он сделает, по-твоему?

– Если он хочет, чтобы решение было принято, ему придется согласиться с ограничением, – Гингрич был слишком зациклен.

Я покачал головой.

– И что будет, если он не согласится? Если он скажет, что наша обязанность погашения долга важнее, чем выравнивание бюджета? Что тогда?

Некоторые из присутствующих озадачились. Эффект был им не очень понятен. Я же знал, что произойдет, поскольку уже видел это на первой жизни.

– Ему придется согласиться!

– Бред! Он просто свернет дело и будет все валить на тебя. Не он будет плохим парнем, а ты! Когда престарелая тетя Марта не получит свой чек Социального страхования – он укажет на тебя. Когда дядя Клетус не получит свой пенсионный чек от ассоциации ветеранов – он укажет на тебя. Когда больница перестанет проводить диализ для маленькой Сьюзи, потому что им не платят – он укажет на тебя. И как долго ты хочешь такое терпеть? Думаешь, дома это обернется чем-то хорошим?

Ньют сидел с ехидным лицом.

– Карл, такого никогда не случится. Он сломается. Он – президент. Даже если и случится все то, о чем ты говоришь, это будет его вина, и люди будут это знать. Он будет казаться слабым, и это прибьет его в следующем ноябре.

– Люди в этой стране любят неудачников. Черт, благодаря этому некоторые из нас и попали сюда, изображая из себя слабеньких и беспомощных. Он может давить на эту слезливую историю очень и очень долго. Он предложит тебе встретиться, найти компромисс, работать с тобой и стать двухпартийными личностями, но если ты не согласишься с ним хотя бы в чем-то, вся вина будет лежать на людях в этой комнате. Избиратели, может, и не будут шибко любить Клинтона из-за того, что происходит, но и нас-то тоже! Черт возьми, ты таким образом можешь даже сыграть на руку Скользкому Вилли! Он точно также может вести политический расчет, как и все здесь присутствующие. Не думаешь о том, как это повлияет на позицию Доула на выборах? Или о том, кого из нас это может ослабить в следующем году? Это нам не на руку, Ньют.

Общим решением же стало позволить Ньюту продолжать, хоть я и знал, что это обернется полной катастрофой для партии. Существующее решение о продлении действовало до тринадцатого ноября, и к этому дню нам нужно было либо представить проект бюджета, который бы пропустили, или же принять еще одно продляющее решение. Гингрич требовал, чтобы следующее решение включило в себя и лимит погашения госдолга, которое бы Клинтон не одобрил. Ньют предполагал, что на это Клинтон пропустит проект бюджета.

Я еще раз поговорил с Ньютом на этот счет, уже лично, за день до голосования о продлении.

– Ньют, ты же знаешь, что я поддерживал тебя с тех пор, как попал в Конгресс. И ты это знаешь! Но я должен сказать, что это плохая затея. Это выйдет нам боком, и особенно тебе. Не делай этого! Разорви связку и будь добрее. Избиратели отправили нас сюда решать вопросы, а не усложнять их.

– Карл, ты уже мне это говорил, и мне это надоело. Я во многом мирюсь с тобой, и да, ты был верным соратником. А сейчас я говорю тебе, что это пройдет, и я говорю тебе, чтобы ты это поддержал. Понятно?

– Только не жди, что я буду улыбаться, когда все пойдет ко дну, – и я, молча качая головой, покинул его офис.

Тринадцатого числа Ньют и остаток лидеров Конгресса встретились с президентом, чтобы попытаться найти компромисс. Ньют отказался уступать. Четырнадцатого числа большая часть правительства закрылась. Во многом это был апогей политической карьеры Ньюта Гингрича.

Я же задумался, что произойдет с моей.

Глава 120. Мистер Совершенство

Я не помню точно, что именно случилось на моей первой жизни, но я знал, что было плохо, когда Ньют с Биллом закрыли правительство на большую часть зимы. В этот раз было так же. С четырнадцатого ноября по двадцать второе декабря, на протяжении тридцати девяти дней, они скрипели и рычали друг на друга. Все происходило примерно так же, как я и предсказывал, обе стороны потеряли уважение, но Республиканская Партия потеряла куда больше, чем президент. И затем все стало паршиво.

К концу ноября также всплыло, что Гингрич и Клинтон снова сцепились, когда полетели в Израиль на похороны Ицхака Рабина в начале месяца. Гингрич пожаловался журналисту, как его заставили сходить с «Борта номер Один» через задний выход.

Когда президент летает куда-либо на самолете, все камеры нацелены на переднюю дверь, из которой он выходит, махая всем рукой, и встречаясь с важными людьми. Все остальные же – и я подразумеваю всех! – жена, дети, друзья, журналисты, работники – все они выходят через заднюю дверь, и по телевидению их никто не видит. Ньют же решил, что он заслуживает того, чтобы выходить через переднюю дверь вместе с президентом! Его заткнули и выставили вон. Daily News в Нью-Йорке на первой странице опубликовали карикатуру, на которой Ньют в подгузнике кричит и заливается слезами, что попало в заголовки национальных изданий. От этого с Ньютом стало еще сложнее работать.

Я старался его избегать как можно больше. Ходили слухи, что он отзывался о моем «вероломстве», что я не согласился с ним, хоть и голосовали мы вместе. Услышал я это от Джона Бейнера и Джима Нассла. Я только пожал плечами, впрочем, как и они сами. Они были умными людьми и могли видеть, какой был нанесен ущерб, даже если сам Ньют и не замечал этого. Даже начали раздаваться бурчания о том, а было ли вообще мудрым решением ставить Ньюта на пост спикера Палаты.

За три дня до Рождества Ньют уступил и перестал связывать решение о продлении условий бюджета и лимит на погашение долга. Клинтон сразу же предложил небольшие урезания расходов и поднятие налогов, чтобы мы могли принять бюджет в январе. Это бы его не выравняло, но сократило бы дефицит средств.

В каком-то смысле мне было плевать. У меня была рыба на ловлю покрупнее, чем Ньютон Лерой Гингрич. Демократы начали себя ощущать куда более резво, и поскольку население начало задумываться о своем решении прогнать всех жуликов-Демократов два года назад, новая волна Демократов начала проталкивать идею выставить вон жуликов-Республиканцев. Мои последние два переизбрания были довольно легкими. В 92-м году я соперничал с оглушенным и полупобитым кандидатом после грязного сезона праймериз. В 94-м меня одарили соперником, который больше поливал грязью Демократов, чем боролся со мной. Демократическая Партия надеялась, что в третий раз им повезет, и в этот раз я уже побаивался, что так и будет!

Моим оппонентом стал помощник государственного прокурора штата Балтимор Стив Раймарк. Ему было тридцать шесть лет, он был моложе меня на четыре года. Он был высокий, стройный и подтянутый, бегал марафоны. У него были густые светлые волосы. Его жена Донна заняла второе место на конкурсе «Мисс Мэриленд», она была высокой блондинкой с длинными ногами. Оба они обладали идеальными белоснежными улыбками на миллион, которыми они беспрестанно всех одаривали. У них было двое очаровательных детей, оба со светлыми волосами и с ямочками на щечках. Донна была на втором месяце беременности, когда Стив объявил о своем участии против меня. Они жили в Кокисвилле, буквально через дорогу от границы округа. Они были самой красивой и восхитительной семьей на планете!