Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 281)
За всю поездку единственный спор между мной и Мэрилин произошёл тогда, когда я сказал, что она должна остаться в Турции, пока я отправлюсь в Курдистан.
̶– Я вернусь через несколько дней. Постарайся не ввязываться в неприятности, пока меня не будет, – я рассчитывал, что она поучаствует в нескольких фотосессиях, занимаясь гуманитарной работой.
̶– Извини? С каких это пор ты ездишь без меня? – спросила она. ̶– Я тоже еду!
Потом настал мой черёд изображать ужас:
̶̶– Нет, не едешь! Это зона боевых действий!
̶– Боевые действия прекращены, помнишь? Война окончена. Я еду!
Я оглянулся на остальных, ища поддержки, но все присутствующие смотрели куда-то в сторону. Трусы!
̶– Мэрилин! – раздражённо повторил я.
̶– Я справлюсь! – ответила она.
̶– А-а-а! Тогда пусть так и будет! Не говори, что я тебя не предупреждал! – Я вскинул руки, отвратительно сдаваясь. Мы отложим фотосессию, и Мэрилин поедет со мной.
В день, когда мы должны были вылететь в Инджирлик, дресс-код предусматривал стиль, который я называю "военное сафари кэжуал". Для меня это хаки – джинсовая рубашка, форменная куртка от пустынного камуфляжа с соответствующими нашивками и военные парашютные ботинки. Это удобно и практично. В С-130 никогда не бывает чисто и аккуратно, поэтому костюм и обувь были бы испорчены. Мэрилин надела длинную джинсовую юбку, льняную блузу и жакет цвета хаки с не самой подходящей для похода обувью. Во всех мусульманских странах, которые мы посещали, она ещё носила головной платок. Не стоит раздражать местных. А я надел старую удобную фетровую шляпу с широкими полями.
На всех репортёрах были куртки в стиле сафари с кучей карманов и декоративными погонами, похоже, большая часть этих курток была совсем новой, с ещё накрахмаленными карманами. Им не хватало только пробковых шлемов и хлыстов.
На самом деле все головные платки Мэрилин были подарками от местных. Президенты всегда получают огромное количество подарков от иностранных лидеров, и я здесь не исключение. Важно помнить, что их делают именно президенту, кто бы его ни занимал. По правилам я не мог оставлять их себе.
Однако и не мог отказаться, так как это оскорбило бы того, кто преподнёс мне подарок, в результате практически всё оседало в государственном архиве. Но я мог брать небольшие сувениры, как правило, не дороже нескольких сотен долларов, но они должны быть описаны и считаются доходом, подлежащим налогообложению, и я обязан выплатить налог с их стоимости.
То есть, если я посещаю Уганду и получаю в подарок маску вождя племени и их копьё, необходимо установить их стоимость. Если она меньше 350 долларов, я могу оставить подарок себе (но не стану, потому что для меня маски и копья совершенно бесполезны). Более того, они отправляются в государственный архив, если я не хочу платить за них из своего кармана. Платки, которые получает Мэрилин, в большинстве своём довольно красивы, шёлковые, сотканные и окрашенные вручную. В некоторых случаях Мэрилин тем же вечером надевает подарок на официальный ужин, устраиваемый хозяевами. Это, безусловно, служит неким жестом доброй воли.
Заканчивалось всё в комнате ожидания вместе со всеми, кто направлялся в Эрбиль. Геркулес мог увезти около 90 пассажиров, и я задавался вопросом, справиться ли с этим один единственный С-130. Примерно половина самолёта мои сотрудники и спутники, остальные – репортёры. Меня заверили, что часть уже высажена в Эрбиле, чтобы заснять моё прибытие. Наверняка, каждый ожидающий молился, чтобы мой самолёт сбили на подлёте иракцы, а они смогли красиво запечатлеть происшествие. Тем временем, я просто болтал с репортёрами без камер и записи пока мы ждали. Я заметил, что около двадцати лет назад летал на "Неrki Вird" и теперь думаю, как дела у них обстоят с удобствами.
И тут кто-то спросил:
̶– Миссис Бэкман, вы когда-нибудь прыгали с парашюта, как Ваш супруг?
Я фыркнул и рассмеялся, а Маэрилин ответила:
̶– Нет, я не настолько сумасшедшая! Не как мой супруг. На мой взгляд это слишком опасно!
Я снова рассмеялся.
Флетчер Дональдсон, который тоже летел с нами, спросил:
̶– Мистер президент, это действительно настолько опасно? Что-нибудь случалось, когда Вы прыгали с парашютом?
Превосходная возможность задеть Флетчера. Я медленно кивнул и ответил:
̶– Что ж, на самом деле мы никогда не говорим о подобных вещах, но, да, случалось. Как-то у меня был действительно ужасный прыжок, это факт.
Он начал что-то яростно записывать в блокнот:
̶– Что произошло?
̶– Итак. Сначала, когда только я выпрыгнул, у меня порвалась вытяжная стропа, поэтому мой парашют не раскрылся. Мы были в нескольких тысячах футов над землёй, а вытяжная стропа вытягивает парашют из ранца, мне пришлось вытаскивать его вручную! Только это не сработало; парашют весь запутался и не раскрылся бы как надо, мне пришлось его отрезать. В тот момент я был едва ли в нескольких тысячах футов над землёй, поэтому пришлось вытянуть запасной парашют, и он раскрылся, но, посмотрев вверх, я увидел, что он порван. Прямо в центре! Мне оставалось около пятисот футов, и это было ужасно.
Я выдержал паузу, прежде чем он спросил:
̶– И? Что вы сделали потом?
Я улыбнулся и насмешливо посмотрел на него:
̶– Всё очень просто, Флетчер. Я умер! Как вы думаете, что происходит, когда вы выпрыгиваете из самолёта с неисправным парашютом?
По залу прошёл долгий нарастающий гул, но большинство военных ухмылялось. Все они раньше или позже слыхали эту историю в той или иной вариации, как и Мэрилин.
̶– Ничего личного, мистер президент, но не стоит дразнить тех, чья компания закупает чернила бочками! – заметил он.
Я рассмеялся:
̶– Я буду иметь это в виду, Флетчер. Буду иметь в виду!
И тут мы получили сигнал выходить к самолёту. Я помог жене подняться по трапу и направился прямиком к первому ряду сидений. В самолёте было слишком шумно, чтобы разговаривать, поэтому я просто откинулся на спинку, прикрыл глаза и расслабился. Я проснулся примерно через час, когда Мэрилин слегка толкнула меня локтем, сообщая, что мы заходим на посадку. Она наклонилась ко мне и прокричала в ухо:
̶– Как ты можешь тут спать?
Я улыбнулся ей в ответ и прокричал:
̶– Как в былые деньки! Но мне хотя бы не нужно тащить на себе 125 фунтов снаряжения!
̶– Ты сумасшедший!
Я засмеялся, кивнул и сжал её руку.
С хорошим пилотом С-130 это довольно быстрое и маневренное воздушное судно, мы немного покружили над полосой перед снижением. Думаю, пилот решил покрасоваться и выполнить боевую посадку, хоть мы и не были под огнём, а иракцы никогда не приближались к Эрбилю. Мы пикировали, Мэрилин казалась несчастной, а некоторые репортёры слегка позеленели, когда самолёт сел. Что до меня, я чувствовал себя почти дома.
После посадки самолёт проехал ещё немного. У С-130 нет иллюминаторов для пассажиров, но я знал, что он направляется к участку за терминалом с камерами и установленным подиумом. Огромное отличие от обычной процедуры заключалось в том, что из-за всех этих репортёров на борту, нехватки отсеков с посадочными местами и выходов, мы выйдем из самолёта вместе. Мэрилин и я пойдём первыми, а через несколько минут смогут выйти и остальные.
Мы с Мэрилин спустились по трапу, ища группу сановников. По пути я помахал всем рукой и направился к толпе. Здесь был установлен подиум и несколько камер. Командир 18-го воздушно-десантного корпуса приветствовал меня на передовой оперативной базы Молния (Тhundеrbоlt), а президент Барзани – в Республике Курдистан. В действительности это была довольно стандартная речь, полностью лишённая всего, что могло хотя бы отдалённо напоминать "содержание". Это не имеет значения. Единственное, что имеет значение – съёмка американского президента в Курдистане, где американская армия выиграла войну. Всё, что я скажу, будет урезано до пяти секунд или, в лучшем случае, до десяти. Потом масс-медиа будут рассказывать стране, что я сказал. Чёртова система!
Первый день был наполнен показушными мероприятиями. Я позировал почти с каждым, меня фотографировали, как я улыбаюсь и пожимаю руки всем, по всей стране! После чего я смог встретиться с военными из 1-й танковой и сделать с ними несколько снимков на фоне М-1. Я также встретился с ребятами из 101-й, но большая их часть всё ещё находилась на линии между военнопленными из Республиканской гвардии и Ираком. (Их медленно репатриировали).
Потом нас сопроводили во временное здание, которое приспособили под штаб. Теперь мы могли перейти к делу. В кои то веки Мэрилин присутствовала там, где всё для меня уже стало привычной рутиной, и несколько раз пришлось шёпотом объяснять ей, о чём мы говорили. Я слушал и американцев, и нескольких курдов, которые командовали военными формированиями Пешмерга.
Я заметил интересную штуку: несколько армейских частей активно вербовали и присоединяли к своим структурам части Пешмерга. Лучше всего они были представлены в пехоте, в основном в 82-й и в Рейнджерах, поскольку Пешмерга – лёгкая пехота с ограниченной мобильностью, они могли хорошо проявить себя в защите.
Тем не менее, 2-й ударный кавалерийский полк тоже принял несколько частей Пешмерга. Мимо нас вместе с ударной кавалерией проезжали пехотинцы. Похоже, курдским лидерам нравилась такая организация, а я одобрял то, что явно работает. Я заметил, что должен на это посмотреть – хотя бы ради удовлетворения собственного любопытства. Мне пообещали, что завтра я смогу встретиться с частями и выехать в поле.