Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 271)

– Нет? Ладно, может, это немного слишком. Может, мы сможем повесить ее над воротами Форт Брэгг? – военные и все, у кого было военное прошлое, прыснули от этой идеи.

– Но если серьёзно, то нам нужно позаботиться о том, что мы передадим посыл, что лучшим способом покончить с этим – это избавиться от этого чудака в Багдаде. Мне плевать, кто встанет у руля, но я не заинтересован в прекращении до тех пор, пока проблема с Хуссейном не будет решена раз и навсегда.

Я оказался на интервью с Дэвидом Бруксом и Марком Шилдсом на "Часе Новостей РВS". Как и множество интервью, которые я давал, у этого была парочка неожиданных побочных эффектов, но они в целом оказались положительными. Мы говорили из зала картографии, и обсуждение касалось войны в Курдистане. Шилдс был либералом и журналистом "Wаshingtоn Роst", а Брукс был журналистом-консерватором, писавшим для "Nеw Yоrk Тimеs".

Обычно они спорили в пятничном выпуске "Часа новостей", но записывалось это во вторник. Большинство журналистов такого уровня – довольно умные ребята, но периодически кто-нибудь возвращался к своим истокам, когда они начинали задавать идиотские вопросы в духе "Как вы себя ощущаете?" матери, которая только что переехала своего ребенка на машине.

Шилдс:

– Какое послание вы хотите передать всеми миру этой войной?

Я: (ненадолго на него уставился)

– Послание?! Я не передаю никакого послания! Мы уже несколько месяцев давали им знать, что сможем это сделать! Если бы я хотел передать послание, то я бы позвонил в ООН! Нет, время посланий окончено! Теперь я посылаю на них смерть и разрушение! Хотите знать, какое послание я передаю?! Как вам такое? Если они будут убивать моих граждан, солдат и дипломатов, то я "ниспошлю на них божественные молнии"! Как вам такое послание?

Это было во вторник, и Уилл Брюсис, казалось, пришел от моих слов в полнейшее замешательство, равно как и Брукс с Шилдсом. Президенты так не говорят! Я же просто сказал: "К черту!" и мы закончили интервью. Хотя к пятнице этот сегмент был смонтирован и был готов для обычных дебатов, в этот раз в качестве посредника была Маргарет Уорнер. Часть с интервью была совсем немного проредактирована, больше всего для точности и своевременности. Конечно же, отрезок послания попал полностью. Но затем они отошли от темы.

Шилдс:

– Мне было любопытно узнать, что действующие войска в подчинении главнокомандующего думают на этот счёт, так что я посетил несколько армейских баз и поговорил с ними. Я общался с рядовыми, а не с их офицерами и уж тем более не со специалистами по связям с общественнотью, с которыми обычно нас сажают. Президент Бакмэн невероятно популярен среди солдат. Им нравится называться "молниями". Их лица все просияли, когда я показал им это интервью.

Брукс:

– Не все наши президенты были широко почитаемы их солдатами. В частности, Билла Клинтона больше терпели, чем уважали. Карл Бакмэн, напротив, у них на хорошем счету. Со времён войны во Вьетнаме он был самым молодым командиром батареи в 82-й Воздушной части, и он заслужил Бронзовую Звезду за спасение своих солдат, будучи раненым и находясь в тылу врага. Это много значит для этих ребят.

Шилдс:

– Вы видели, как он заключил пари с флотом пару лет назад о том, кто победит в соревнованиях между армией и флотом. Победитель получил бы роскошный ужин в Белом Доме, а проигравшие – холодные сухие пайки. Когда армия проиграла и их вывели на мороз зимой в Нью-Йорке, чтобы их съесть, он появился в форме капитана и ел вместе с ними. Такого рода уважение солдаты понимают и ценят, и это много для них значит. Такого ни разу не случалось, когда я был в морской пехоте, позвольте вам сказать!

Мне нужно было немного об этом поразмыслить. Тогда мне это не казалось таким уж значительным. Это была просто стандартная техника менеджмента номер 101, уважение к вышестоящим, и нижестоящим. С другой стороны, за годы своей деятельности я видел хренову тучу менеджеров, которые считали, что из-за того, что они были боссами, их дерьмо автоматически переставало вонять.

На той неделе на курдском фронте не произошло ничего значимого, но домашний фронт несколько накалился. Картер смог получить резолюцию о начале войны. В теории, только Конгресс имел право вводить страну в состояние войны, но от президента требуется защищать нацию. Все это было прописано в Конституции в то время, когда высокими технологиями были мушкеты и пушки, а на коммуникацию требовались месяцы. На самом деле у нас было всего пять случаев, когда Конгресс объявлял войну.

После поражения во Вьетнаме, Конгресс решил ограничить президента с законом в полномочиях. Если убрать все лишнее, то если Конгресс отклонял предложение в течение шестидесяти дней, то они могли перестать спонсировать дело и потребовать от вас убраться оттуда, куда вы забрались. Не было ни одного президента, который не посчитал бы это противоречием Конституции, но мы обычно были очень осторожны с этой темой.

Ответом была "резолюция о начале войны". Больше войны не объявлялись, поскольку они требовали побед. Было куда вероятнее, что сражались за восстановление статуса-кво какой-нибудь богом забытой дыры, чтобы поддерживать торговлю нефтью, чтобы прекратить геноцид, или просто сделать что-нибудь в стране, дабы показать ей, что нам не все равно. В этом случае мы сражались, чтобы защитить курдов, а не чтобы покорить и победить иракцев. Кондолиза Райс попыталась, но не смогла получить резолюцию против Ирака от ООН.

Русские сопротивлялись этому, утверждая, что у нас нет никаких доказательств, и когда резолюция прошла, они наложили на нее Вето. Я позвонил Путину и сказал, что мы все равно войдём туда, и что я надеялся на то, что последние поставки оружия были оплачены, поскольку мы собирались его уничтожить. Война с применением химического оружия стала козырем во всем этом деле, и все неоконсерваторы лаяли и выли на луну о том, как я должен был сделать это ещё в 2001-м.

Поскольку неоконсерваторы также ненавидели Путина, я воспользовался этим, чтобы продвинуть резолюцию вперёд, сделав ее бельмом на глазу Путина. Я получил необходимую для спонсирования резолюцию, и дал юристам поспорить между собой о законах войны на воскресных утренних ток-шоу. Боже, я просто ненавидел весь этот бардак!

Глава 162. Бонус

Я? Да – я был там, и да, это действительно случилось, именно так, как вы и слышали. Поверьте мне, та ночь ни для кого из нас не была чем-то хорошим.

Почему? Ну, как ни крути, мы проиграли, и проиграли флоту, не меньше. Вы действительно хотите, чтобы я рассказал об этом?

Ну ладно. Видите ли, проиграть флоту было даже не самой худшей частью. И таковой не был даже проигрыш со счётом 34-6. Нет, худшей частью для нас был вызов, который был нам дан сверху не абы кем, а нашим главнокомандующим, и мы облажались прямо у него на глазах.

В тот вечер мы должны были смириться с последствиями – холодным сухим пайком в палатках, поставленных посреди нашего футбольного поля, и это посреди ночи в снег. И видеть то, как наши товарищи усердно пытались нам соболезновать последние пару дней, было довольно сложно. Джош Грэди, наш защитник, пробормотал мне как-то:

– Холодные пайки? Марти, да я лучше ворону съем – и это правда!

Пока мы шли в сторону стадиона из крытого манежа, кто-то проворчал:

– Это что же за человек нас на это подписал?

Игон, наш капитан, не стал спускать этого.

– Приткнись! Это часть солдатской доли. Политики делают ставки, попутно подставляя наши задницы, и нам приходится расплачиваться. На военной службе такое постоянно происходит, так что привыкай!

Кто-то ещё сказал:

– Эй, Барни! Ты как-то был в одной казарме с Роско Бакминстером, а его отец был близким другом президента, он когда-нибудь рассказывал о нем?

«Барни» Барнс на минуту задумался, и затем ответил:

– Да, было дело. Это было довольно забавно, никто и не подозревал, что Роско был знаком с президентом до событий одиннадцатого сентября, когда его отец погиб в Пентагоне. Уже следующей весной во время посиделок он немного рассказал о нем.

Он сказал, что в каком-то смысле он следовал примеру президента Бакмэна в том, что не стоило говорить о вещах, которые могут не так истолковать. Он сказал, что у президента уже было около пятидесяти миллионов долларов к тому моменту, как он оставил службу в звании капитана, и никто, даже его жена, не думали, что у него есть ещё что-то, кроме зарплаты капитана, на которую он мог жить.

Он сказал, что «дядя Карл» был обычным человеком. Он пил пиво с отцом Роско (который, кстати, был черным, как туз пик), играл с детьми, отпускал шуточки, но также и здорово помогал, когда они приезжали. Но ещё Роско рассказывал, что его отец говорил, что президент был не только пугающе умён, как самый сообразительный из всех, кого он когда-либо встречал прежде, но он также был и самым скромным и прямолинейным человеком, которого он когда-либо знал.

Его отец сказал ему, что президент был умён не в теоретическом плане, но он также был и по-человечески умён, а также ситуативным гением, и когда было нужно – был твёрже камня. И даже больше – Роско сказал, что его отец рассказал ему это задолго до того, как тот стал президентом!

Остальные только что-то забурчали, но мы продолжали идти. Эти мысли, были только отвлечением от того, с чем мы должны были столкнуться, продлились недолго. Перед нами возвышалась палатка. Один из нас держал ее полог, пока все остальные по очереди входили внутрь.