Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 259)

Ему понравилась моя мысль назначить Фрэнка Китинга в качестве его преемника, и между собой мы взяли Фрэнка на борт. Фрэнк с начала 2003-го года не занимал никакой государственной должности, и поработал на паре стульев в различных компаниях. Он принял мое предложение, и мы смогли утвердить его в качестве нового генерального прокурора в 2005-м году.

Нельзя сказать, что это было легко. Это вызвало бурю злобы в Сенате, и они больше месяца откладывали его утверждение. Не то, чтобы Китинг был какой-то спорной личностью, или что он был плохим губернатором Оклахомы. Дело было в том, что таким способом Гарри Рейд мог мне сильно напакостить, даже не используя слишком много своего влияния. Утвердить его стоило мне куда большего, чем ему стоило затянуть процесс. Гарри также затормозил назначение на несколько федеральных постов, снова, за небольшую цену. Хуже всего было то, что в результате у нас пустовало две позиции в Верховном Суде. Сандра Дэй О'Коннор отошла от дел, Уильям Ренквист умер, а юридический комитет Сената держал моих номинантов (одного мужчину и одну женщину, оба из умеренных) на удержании.

К 2006-му году меня такая ситуация особенно вывела из себя, так что я просто решил сказать Сенату: "К черту!". В понедельник двадцатого февраля Сенат был на неделю распущен. Утром в четверг, двадцать третьего числа, во время ежедневного брифинга я прошел в комнату для прессы и дал заявление. Одним отрывком из него было следующее:

– Работа в стране не останавливается, когда Сенат находится в распущенном состоянии. Преступления все ещё совершаются, пока Сенат распущен. Полиция все ещё ловит преступников, пока Сенат распущен. Суды все ещё действуют, пока Сенат распущен. Если Сенат решил задержать все назначения на федеральные посты министерства юстиции, то это их право. Я предложил имена подходящих для этого мужчин и женщин, чтобы заполнить пустующие места в министерстве юстиции, а Сенат поставил их на удержание, в некоторых случаях – на многие месяцы. Мы не можем больше ждать и надеяться, что преступления сократятся в этот период. Позже этим днём я намерен принять присягу у моих людей, пока длится роспуск…

Далее я назначил нового помощника генерального прокурора, заместителя генерального стряпчего, двоих федеральных прокуроров и десятерых федеральных судей. (Назначение верховного судьи во время роспуска Сената могло противоречить Конституции; Сенат официально выразил свое недовольство этим после того, как Эйзенхауэр сделал это трижды; так что я не стал рисковать!)

Я предупредил всех заранее, и они разместились в гостиницах Вашингтона, ожидая этого момента. Сенат никак бы не успел собраться вовремя, чтобы остановить этот процесс. Но все же я предупредил каждого из причастных, что Сенат может отказаться их утверждать, и о том, что кто-то из них, если не все сразу, могут в том же году потерять работу. Хоть большинство из них и были Республиканцами, в качестве двухпартийного жеста я также назначил и троих федеральных судей из Демократов, и все они, ухмыльнувшись, сказали, что они были самыми надёжными.

Нет ничего лучше того, как закидать бомбами толпу, чтобы вызвать всплеск адреналина! Демократы в составе Сената, с пеной у рта осуждали мое бесцеремонное отрицание их конституционной обязанности советовать и одобрять. Да как я посмел так идти против закона! Это заслуживало импичмента!

Несмотря на роспуск, Гарри Рейд и Арден Спектр, председатель законодательного комитета Сената, у которых застревали все номинанты, всё-таки ухитрились попасть в тот вечер на телевидение. В отличие от Гарри, мы с Арденом вполне нормально ладили, но у него был приказ от Гарри задержать это дело. Они оба были обижены до глубины души, и потребовали, чтобы я отменил эти противозаконные и необдуманные назначения, и пообещали после роспуска Сената устроить мне разнос в суде.

На самом деле они могли быть правы. Ведь идея о назначениях брала свои истоки из восемнадцатого века, когда Сенат чаще был распущен, чем действительно действовал, а президент не мог позволить себе месячное ожидание, чтобы кого-нибудь назначить. В теории он мог назначать кого-либо по необходимости, и назначенные тогда оставались бы на посту до конца текущей на тот момент сессии конгресса. После чего их должен был утвердить Сенат, чтобы они остались на своем месте.

Это довольно неплохо работало до двадцатого столетия, когда скорость коммуникаций поднялась до такого уровня, что Сенат мог действительно на больший срок оставаться в городе. Теоретически Сенат считался распущенным, если их не было на месте более трёх дней, почему я и выждал до четверга, чтобы сделать свое дело. С другой стороны, ещё с тех пор, когда президентом был Клинтон, Сенат устраивал фиктивные сессии. Они расходились, и каждый третий день кто-нибудь из сенаторов, который был в городе, появлялся и стучал молоточком, говорил, что Сенат действует, затем снова возникал и уходил обратно. Это была липа.

К черту это, я ответил им тем же. Я заявил, что эти фиктивные сессии были этой самой липой, и вызвал их ответить за них. Чтобы прогнать номинантов – потребовались бы судебные прения. Им нужно перестать так часто расходиться, и на самом деле периодически реально что-то делать. Они могли вопить, сколько их душе угодно, но в это же самое время министерство юстиции было в полном составе. Когда Демократы начали возмущаться на воскресных утренних новостных передачах, нашим ответом всегда было то, что эти люди были полностью квалифицированными кадрами, у большинства из которых за плечами уже был опыт работы в федеральных судебных органах, и что эти задержки были ничем иным, как просто политическими играми со стороны Демократической партии.

На самом деле, что же было настоящей проблемой? То, что мои кандидаты не подходили, или же то, что я требовал прекращения их маленькой игры под названием фиктивные сессии? В то же самое время президент придавал этой ситуации заслуженное объяснение. Он собирался продолжать служить людям Соединённых Штатов, даже если Сенат и отказывался это делать.

Конечно же, поднялась шумиха. Не всем Республиканцам понравился мой трюк, поскольку однажды им пришлось бы уступить правление президенту-Демократу, и к тому же это как бы говорило, что они тоже были не такими и важными. Я принес им извинения, но остался тверд в своей позиции, и после чего предложил, чтобы они по этому поводу насели на Демократов. А также продвигали двухпартийную сущность того, что я пытался сделать. Давили на то, что нам нужен Верховный суд в полном составе и что судебные задержки вставали американским налогоплательщикам в копеечку. Обернуть эти назначения в американский флаг и начать размахивать этой чертовщиной!

В марте Рейд уступил, и мы позволили отказать в утверждении одному символичному судье-Демократу и такому же Республиканцу, предварительно поговорив с ними (они оба нашли доходные места в частном секторе). Также утвердили всех остальных, и запланировали слушания для номинантов в Верховном суде. Мы с Гарри Рейдом поругались и помирились на телевидении, устроив чудесное шоу о двух-партийности. Стоя рядом с ним, я подумал, а не стоило ли мне заранее надеть бронежилет.

В марте мы провели слушания по Катрине, Рите и по федеральной программе, разработанной на подобные случаи. Майк Браун почти всю неделю был в центре внимания, когда каждый Демократ его поносил, а каждый Республиканец превозносил до небес. Никому из них вообще не было интересно, что произошло, но все они хотели для себя время в эфире и звучных фраз, чтобы воспользоваться ими в предстоящих агитациях.

Что неудивительно – формальный отчёт по графику должен был быть издан после выборов, и всё указывало на то, что, несмотря на всю риторику слушаний Конгресса, в большей части проблем вина легла бы прямиком на Рэя Нагина и Кэтлин Бланко. Майк Браун уволился сразу же после праздника четвертого июля, и мы совместно представили его замену на пресс-конференции, после чего я с торжеством и публичными благодарностями его отпустил. Черт бы побрал Гарри Рейда!

Конечно же, это было всего лишь частью того, что произошло в период между осенью 2005-го и весной 2006-го. Катрина была лишь одной из проблем, с которыми мне пришлось столкнуться. Тогда я продолжал работать в своем неторопливом, но стабильном темпе, как я всегда и говорил. При этом я не снижал налоги. Казалось, что у нас были хорошие предпосылки для экономического роста и умеренного избытка. Излишек бюджета оплачивал старые долги и стал нам подушкой безопасности на случай катаклизмов вроде Катрины.

Как и всегда – лучше сталкиваться с катастрофой при наличии денег, чем потом занимать. В это же время мы отменили достаточное число военных программ в духе "журавля в небе", чтобы освободить средства для наращивания военной подготовки и начала перемещения своих сил от Европы в сторону Азии. Проект F-35 был еще мертв, равно как и проект морского крейсера-истребителя нового поколения, так что я приказал составить проект нового фрегата вместо этого нелепого "Прибрежного Боевого Судна", которое продвигал флот.

Вспомогательные средства были серьезно усилены, и мы расширили и усилили наши базы на Гуамском и окружающих его островах. Что интересно – некоторые из наших местных союзников, казалось, обрадовались этому. Они уже представляли, как китайцы вкладывают огромные суммы в свои войска и начинают нервничать. Филиппины, например, ранее прогнали нас, а теперь же совершали жесты, открывающие нам доступ к военной-морской базе в заливе Субик и военно-воздушным базам Кларк. А в это время мы сворачивали наши базе в Европе.