Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 242)

После этого я отошел от подиума, и все аплодировали мне стоя. Я пожал руку сенатору, после чего помахал публике и ушел со сцены. За сценой меня обняла Мэрилин, и мы с Ари и Джошем покинули "Спектрум".

– Ну, должен признать, вы смогли перетянуть все внимание на себя, – отметил Джош, – Теперь Джон Керри может там хоть у шеста танцевать, и он все равно будет вторым по счету в вечерних новостях.

– Конечно, вы также наверняка потеряли голоса тех "катерных", – добавил Ари.

На это я со смехом фыркнул и добавил, изображая Джона Уэйна (не слишком здорово, но сгодится): – Надо – значит надо.

Мэрилин только забурчала: – Хватит вам уже. Давайте возвращаться в Вашингтон. Я хочу ещё посмотреть новости вечером.

Эффект был любопытным. "Ветераны катеров" дали заявление, в котором говорилось, что, хоть они и полностью не согласны с той характеристикой, которую я дал их группе, они всё-таки пойдут на уступку моему неверному пониманию и перестанут давать эти объявления. Все СМИ также снова раскопали мою историю в Никарагуа, и ещё пару дней несли всю эту чушь, и некоторые проверяющие агентства начали проверять утверждения "катерных". В это время меня же хвалили за политическую храбрость и поведение, подобающее государственному лицу. Я сказал Джону МакКейну и ещё паре других, что если иногда делать что-то хорошее, то можно оказаться в позитивном свете, поскольку никто все равно не ожидает ничего подобного! За неделю, прямо перед конвенцией, об этом уже забыли.

Республиканская конвенция прошла в конце августа в Нью-Йорке. Я не уделял ей особого внимания, но приглядывал за тем, что там происходит. Нашим общим планом было провести сугубо профессиональную конвенцию. Ни Республиканский национальный, ни избирательный комитеты не хотели никаких неожиданностей! Неоконсерваторов вообще не приглашали, даже на утренние собрания. Может, я и не был настолько же консервативен, как хотели некоторые мои сопартийцы, но в целом экономика была в хорошем состоянии, и мы ни с кем не воевали. Образ, который мы внушали, был таков, что мы были профессионалами, взрослыми, многое повидали и знали, что делаем. Зачем портить хорошее?

Наша конвенция прошедшая в Нью-Йорке была настолько гладкой и ровной, что даже скучно. У Майка Блумберга были свои сумасшедшие в городе, но они были под строгим надзором. Мэдисон-сквер-гарден был тихим. В большей части выступлений указывалось на проекты, которые мы продвинули, на крепкую экономику страны и на международное уважение, которое мы поддерживали. Нашей мантрой были "Ещё четыре года!", и мы повторяли ее с усердием скандирующего мистика.

После завершения конвенции мы изучили результаты. Большую часть лет партия после конвенции наслаждается подъемом своей популярности на несколько пунктов по результатам опросов. Этот год не стал исключением. Демократы поднялись на 4 % и затем спустились обратно, а мы поднялись на 3 % после нашей. Следующим этапом стали бы дебаты в конце сентября-начале октября. Мы с Джоном Керри встретились бы в Хьюстоне во вторник двадцать восьмого сентября, а Джон МакКейн бы столкнулся с Джоном Эдвардсом через неделю, пятого октября, в Спокане.

Вскоре после конвенции я умудрился вляпаться в неприятности. Джимми Картер, бывший президент, за годы стал Демократом-смутьяном. Он порой мог быть тем ещё лицемерным мудилой, говоря людям о том, что Республиканская партия была кучкой бессердечных подонков. Он также считал себя блистательным международным переговорщиком. В начале сентября кучка чеченских террористов захватила в заложники больше тысячи российских взрослых и детей в Беслане, в Северной Осетии. К тому времени, когда русские взяли ситуацию под контроль, сотни жертв уже погибли вместе с самими чеченцами. Джимми Картер умудрился ляпнуть на камеру, что русские неверно подошли ко всей ситуации, и что им стоило начать переговоры и решить все спокойно и мирно.

Нет нужды говорить, что русским это не понравилось. Мне позвонил Владимир Путин и высказался о ремарках бывшего президента. Путин не слишком-то был доволен Америкой. Все могло быть уже не так тепло, как в то время, когда мы провели встречу с соревнованиями по каратэ, но мы все ещё разговаривали. Самой большой проблемой было просто то, что Россия считала себя куда важнее, чем была на самом деле. Они уже получали достаточно средств за счёт экспорта нефти и газа, чтобы начать реформирование своей армии и воздушных сил. Это всё ещё была до невероятного неэффективная система, но теперь у них были какие-то деньги и они хотели больше влияния. К несчастью для русских, у них все ещё была в лучшем случае экономика уровня страны второго или третьего мира. Их единственными экспортными товарами были нефть, газ и дешёвое, но дерьмовое оружие.

Я посочувствовал Владимиру, ничего не обещая. Я принял его звонок, будучи на агитационной поездке в Теннесси, и потом рассказал об этом Джошу Болтену. К несчастью, нас подслушивал местный репортёр с тарелочным микрофоном, когда я сказал: – Кто-нибудь, скажите мистеру Арахису, чтобы он захлопнул свою пасть и пошел построил дом! Все равно это единственное, на что он годен!

Это попало в новости в тот же вечер, и мне пришлось поручить Ари издать извинение на следующее утро. Тогда же процитировали мистера Арахиса, где он сказал, что президенту Соединённых Штатов стоит говорить и вести себя, как подобает президенту Соединённых Штатов, а не как президенту братства пьянчуг. В тот же момент некоторые СМИ выяснили тот факт, что я действительно был президентом братства пьянчуг. (Всем и так было хорошо известно, что я состоял в братстве колледжа, но никто не знал, что я был его президентом.)

Как я и сказал, тот ещё лицемерный мудак.

Самой большой нашей заботой во время кампании были дебаты. В какой-то момент политической жизни Америки дебаты считались высшим искусством и возможностью действительно отстоять свою точку зрения перед соперником на глазах народа. Об этом бы писали в газетах, и затем это бы распространялось по стране. В наши же дни это было ничем большим, как просто возможностью побросаться громкими словами и короткими фразочками. Как и со всем остальным, у нас были советники по части дебатов, которые учили нас тому, что можно говорить и о чем спорить. Действительный ум спорящего считался не имеющим значения, да и мог вообще быть осложнением. Если они были действительно умны, то они могли бы действительно попытаться ответить на вопрос вместо того, чтобы по наставлению советника начать бросаться заученными фразочками. Было бы ещё хуже, если они были глупыми и все же пытались ответить на вопрос! Как однажды сказал Эйб Линкольн: "Лучше молчать и показаться дураком, чем открыть рот и развеять все сомнения."

Были ли важны дебаты? Мнения экспертов на этот счёт расходятся. Это считалось универсальной политической мудростью, которая помогла добить Ричарда Никсона в 1960-м году. Он был широколицым мужчиной, только отходивших от гриппа. На чёрно-белых телевизорах того периода он казался бледным и некрасивым по сравнению с молодым и пышущим здоровьем Кеннеди. Люди, которые слушали дебаты по радио или читали об этом в газетах, думали, что Никсон победил, но по телевизору Кеннеди его просто прикончил. Точно так же и Рональд Рейган, отличный лидер, но решительно не блиставший умом, выучил свои строчки как профессиональный актер, коим он был уже множество лет, и вынес и Джимми Картера, и Уолтера Мондэйла разом.

На то, чтобы решить, как организовывать и проводить дебаты, уходило огромное количество времени и сил. Сколько встреч проводить? В каком формате? Будут ли у нас традиционные дебаты, где двое стоят за стойками и отвечают на вопросы ведущего? Или же мы бы сидели за столом лицом друг к другу? Или же мы бы проводили встречу в городском формате, сидели бы на барных стульях в окружении и могли бы вставать и ходить? Кто был бы ведущим? Он бы просто задавал вопрос, или же он мог бы подбрасывать готовые фразочки и требовать, чтобы кандидаты давали ответ? Последнее, чего кто-нибудь мог бы хотеть – так это ведущего, который отошёл бы от сценария и сказал кому-нибудь из кандидатов, что он лживый мешок с дерьмом, кем и было большинство из нас!

Дебаты этого года вызвали много волнений. Нигде в Конституции не сказано, что они должны проводиться в обязательном порядке. Обычно проводят две-три встречи между кандидатами в президенты, и одну встречу между кандидатами в вице-президенты. В чем проблема? Да в том, что я никогда не участвовал в дебатах! Было бы необычно проводить дебаты для кандидатов в конгрессмены, а дебаты за пост вице-президента были сорваны прошлым разбором моего отдыха в Никарагуа. Джон Керри, напротив, ещё баллотируясь в Сенат, участвовал в нескольких сессиях. Меня же воспринимали как мальчика для битья, не слишком хорошую позицию для действующего президента, и все ожидали, что я выйду, споткнусь о собственные шнурки, и затем описаюсь в штаны. Была одна теория, выдвинутая одним из непредвзятых парней в команде, что Джон МакКейн сможет собрать все воедино через неделю после моего провала. Вот и пытайся соответствовать высоким ожиданиям.

Я считал дебаты чушью собачьей, и что у меня есть дела поважнее (например, государством управлять), чем целыми днями упражняться в звучных фразочках в липовых дебатах. Мы сократили количество встреч для кандидатов в президенты и вице-президенты до одной для всех. Это были большой ошибкой! Это сочли признаком моей слабости и страха, что я не справлюсь. К черту! Может, я не облажаюсь на телевидении и буду признан победителем!