Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 221)

Наш покой был нарушен молодой девушкой, которая примчалась к нам с блокнотом в одной руке и микрофоном в другой. Я заметил, что один из агентов двинулся, чтобы перехватить ее, но я махнул ему рукой, чтобы он успокоился. Она этого не заметила, и просто подошла к нам и приставила микрофон к моему лицу.

– Президент Бакмэн, как вы думаете, как присутствие Секретной Службы на территории кампуса повлияет на жизнь остальных студентов? Что насчёт негативного эффекта, который это произведет на свободу студенческой жизни?

Я взглянул на свою жену, которая, казалось, растерялась, и в удивлении перевел взгляд обратно на девушку. Я приподнял ладони, чтобы взять паузу.

– Вы кто?

– Зачем вам нужно это знать?

– Потому что мне обычно хочется знать, с кем я говорю. У вас разве не так?

На это девушка нахмурился брови. Она, казалось, замялась:

– Ох, – и она на секунду задумалась, размышляя, как я уверен, станет ли ее представление нарушением свободы прессы. Я же только стоял и ждал ответа. Спустя мгновение она сдалась и сказала: – Марси Бреннан, – и затем снова ткнула мне в лицо микрофоном.

Я улыбнулся Мэрилин и покачал головой. У Марси же я спросил:

– Это первое интервью, в котором вы принимаете участие? Для кого вы берете интервью?

– Я работаю с Diаmоndbасk. Почему вы не отвечаете на мои вопросы? Вы что-то скрываете?!

– Ох, боже, – вздохнул я, – Что такое Diаmоndbасk?

– Студенческая газета. Мы – независимая студенческая газета на страже свободы прессы! – ответила Марси, немного с вызовом.

– Для вас же лучше. Я тоже пытаюсь ее защищать, по-своему, – и я повернулся к Мэрилин. – Она точно должна быть Демократом!

– Не паясничай, – ответила моя жена.

– Да, дорогая, – и я повернулся обратно к микрофону, все ещё висящему у моего лица. – Марси, давайте упростим задачу. Вы хотите взять интервью, а я хочу присесть на немного. У меня все ещё побаливают ребра. Давайте присядем вон там, – и я указал на лавку у газона. Прежде, чем она успела возмутиться, я уже ушел вперёд к лавке и сел. До Марси начало доходить, что это не она ведёт интервью. Она поспешила за нами и встала передо мной. Я же только указал на лавку, и она села с другого конца. Садясь, она выронила свой блокнот, а я его подхватил. Прежде, чем она смогла забрать его обратно, я взглянул на список вопросов, которые у нее ко мне были. Я показал их Мэрилин и сказал: – Мне даже Wаshingtоn Роst столько вопросов не задаёт!

Затем я вернул Марси ее блокнот. Она начала казаться взволнованной.

– Ладно, давайте сделаем все как надо. Вы задаёте мне вопрос, вежливо, и я на него вежливо отвечаю. Вы спрашивали что-то о том, что мои дочери будут здесь учиться?

– Что вы думаете об угрозах, которые ваши дочери принесут сюда в кампус? – читая с блокнота, спросила она.

– Какие угрозы? Понятия не имею, о чем вы.

– Вооруженная охрана, которая окружает ваших дочерей, – настояла она.

– Вы видели моих дочерей? Мы оставили боевые отряды дома. Хоть здесь и будет их охрана, она будет едва заметна. На кампус это вообще никак не должно повлиять.

К тому времени уже несколько человек заметило, у кого берут интервью, и около десятка студентов и их родителей собрались вокруг нас. Я улыбнулся, помахал всем и сделал всё то, что обычно делают политики. Марси продолжала задавать мне вопросы, иногда нелепые. Я предполагал, что ее просто отправили со списком в надежде, что она наткнется на меня. Между ответами я пожимал руки и приветствовал окруживших нас людей.

– Кстати, здесь есть Республиканцы?

На это одна из матерей указала на своего мужа и улыбнулась:

– Вот он.

Ее муж удивлённо моргнул, оказавшись в центре внимания.

– О, славно! Я уж подумал, что вступил на вражескую территорию. А что насчёт вас?

– Я Независимая, – ответила она.

– Ну, для вас надежда ещё есть, – на это Мэрилин ткнула меня в бок с левой стороны, и я взвыл, – Аккуратнее! Я ещё восстанавливаюсь там.

– О-ох, прости! Я забыла! – сказала она.

– Не уймешься, то Марси ещё и расскажет о том, как тебя обезвредила Секретная Служба! – и я снова повернулся к репортерше и сказал, – Зуб даю, это бы попало на первые страницы, не так ли! А если бы ещё и камера была, то вы наверняка бы получили и Пулитцеровскую!

Она в ответ только выручила глаза. Я запустил руку в карман, достал оттуда визитницу и протянул ей визитку.

– Слушайте, нам нужно выяснить, что делают наши девочки и уехать. Если вы хотите ещё интервью – вы можете позвонить в мой офис и спросить Ари Флейшера. Слышали о нем? Славно. Спросите его и передайте, что я сказал, что вы новый корреспондент Белого Дома для Diаmоndbасk. Потом сможете приехать и получить хорошенькое формальное интервью, хорошо? – для таких ситуаций действительно существует протокол, и это не новость.

Марси широко выпученными глазами уставилась на меня, а мы с Мэрилин поднялись. Мы пожали ещё пару рук и отправились обратно в общежитие, окружённые нашей охраной. Девочки гадали, где же мы были, и я сказал, что вышел повыпрашивать ещё голосов. Затем мы поцеловали их на прощание и направились обратно в Белый Дом.

Ремарка про выпрашивание голосов не была слишком далека от истины. К тому времени уже не было секретом, что я собирался баллотироваться на переизбрание. Хоть я и уходил от вопросов и официально заявлял, что дам формальный ответ в 2003-м, молва уже ходила. Джон МакКейн не выдвигался, и он объявил об этом, а Дик Чейни, хоть и хотел, но этому бы обрадовались так же, как и ядерным отходам. Больше никто ничего подобного не говорил об участии, и если бы я объявил об этом в начале 2003-го, то таким образом я бы отбил у них всех инвесторов партии. Избираться в президенты было делом куда более крупным, чем избираться по Девятому округу Мэриленда. За десять лет, которые я провел в Конгрессе, я потратил около десяти миллионов долларов на кампанию, и моих денег в этой сумме было удивительно мало – меньше миллиона. Избираться в президенты в 21-м веке бы обошлось не меньше, чем с миллиарда долларов со старта, дальше – больше. И я не собирался тратить такие деньги из своего кармана.

Само объявление обернулось своего рода разочарованием. В отличие от обычных выборов, где я бы соперничал с целой дюжиной других кандидатов, в качестве действующего президента я был ожидаемым номинантом. Мне не нужно было особенно ничего делать, кроме как сказать “Да, я избираюсь”. После этого же это был всего лишь вопрос подписания бумаг, чтобы внести меня в бюллетени. Это было бы большим делом, потребовало большой организации и помощи. Хотя в качестве своего генерала я взял Брюстера (не Овальный Кабинет, поскольку это было бы агитацией во время срока, нельзя-нельзя) и спросил его, хотел ли бы он попробовать свои силы. Если вы политический работник, то ведение президентской предвыборной программы стало бы самой крупной игрой. Крупнее моего переизбрания стало бы только чьё-нибудь первое избрание. Если бы меня переизбрали, пока мою кампанию ведёт Брюстер, он бы автоматически попал бы в большую лигу, что связана с политикой. После этого он уже мог бы называть свою цену.

Мы решили отложить мои объявления до 2003-го. Никому из нас не было нужно портить выборы 2002-го, и в какой-то мере предположение, что я буду переизбираться, могло помочь. Я был достаточно популярным, что у меня было бессчётное количество возможностей агитировать за своих коллег-Республиканцев. Вдобавок, летом 2002-го, когда местные выборы уже стали неприглядным зрелищем, я мог давать выступления в поддержку каких-нибудь законопроектов. Мы все ещё делали упор на некоторые аспекты экономики и одиннадцатого сентября. Мы разобрались почти со всеми вопросами, связанными с национальной безопасностью, но большой закон об инфраструктуре, который я продвигал, проходил намного медленнее желаемого. Всем нравилась идея, вроде бы, но никто не хотел за нее платить, и Республиканская Партия настаивала на снижении налогов, обещанном Джорджем Бушем и его хозяевами. Проект уже вышел из комитета, голосование близилось, и мы планировали его провести в октябре, хоть я бы с радостью принял пустое голосование.

Ещё ближе было голосование по проекту “DRЕАМ”. Закон об иммиграции, который мы продвигали, в целом был тем же самым, который предложил Буш в 2001-м году. Сильно мы его не меняли. Это в общем позволяло детям, введённым в страну родителями, чаще всего ещё младенцами, но теперь уже незаконно пребывающим, получить статус резидента и подать заявку на гражданство. Точно так же мы добавили пару положений, так что, если они прослужили бы год в войсках, то они могли получить гражданство. Это не было всеобщей амнистией, и не применялось к родителям, которые их привезли, но это позволяло избежать депортации родителей, которые изъявили желание зарегистрировать своих детей. Это также не помогло разобрать весь остальной бардак с иммигрантами, но это сгладило пару углов. Это было хотя бы какое-то начало.

Насчёт всего этого было очень много вскриков. Республиканцам просто не понравилась идея того, что многие нелегалы-иммигранты получали награду за то, что успешно прокрались в страну, пока с экономикой было туго, но это были не только консервативные Республиканцы. Была и пара Демократов, которые тоже хотели получить что-нибудь, дав этому зелёный свет, или же они хотели больше того, что я предлагал. Я кучу времени провел, откармливая и отпаивая конгрессменов, и также размахивая флагом и упоминая о мечтах Джорджа. Я также потратил ебаную половину бюджета на подарки всяким мудакам, которые за свое согласие хотели что-то получить. Если бы на моей стороне были главы Палаты и Сената, то проект никогда бы не вышел за пределы комитета, уже не говоря о слушаниях. И даже тогда некоторые придиры ни за какие деньги не соглашались на это. Затем наконец проект был принят, с перевесом в один голос, но все же принят. В это время я потратил огромное количество добра, которое я скопил.