Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 219)

– Не очень скоро!

– Думаешь, нам будет одиноко? Только ты, я и сотни работников и прислужников?

Она только закатила глаза в ответ.

Дик Чейни умудрился полностью самоуничтожиться за лето. Он бы стал огромной занозой в заднице, если бы решил участвовать в праймериз 2004-го года, и довольно долго это озвучивалось так, что именно это он и собирался сделать. К августу же с ним было покончено. Специальный объединенный комитет направил повестки в суд почти всем, кто как-либо был связан с системой разведки перед событиями одиннадцатого сентября, и некоторые их них стали сотрудничать со следствием, а некоторые – нет. Радзивилл, лакей государственного департамента, которому было приказано закрыть програму Аblе Dаngеr, предоставил улики, чтобы не оказаться за решеткой, и указал на Скутера Либби. Скутер был пойман на том, что противоречил сам себе, и к концу лета он оказался на скамье подсудимых.

Также в суд вызвали и Дика Чейни, который отказался сотрудничать. Он считал себя выше лжи, так что он заткнулся и продолжать требовать соблюдения своего права конфиденциальности. Администрация ему в этом отказала, что ему не особенно понравилось, и он подал на меня в суд. Окружной Суд Соединенных Штатов штата Колумбия постановил, что у него не было права требовать конфиденциальности, и эта удивительно скорая аппеляция была отклонена. После этого он предстал перед Конгрессом, и после принятия присяги заявил:

– По совету юриста я отказываюсь давать показания и я призываю на свою сторону право Пятой Поправки не свидетельствовать против себя, – и затем он поднялся и покинул зал слушаний, пока остальные присутствующие поднимали шум и бросались обвинениями, а председатель бешено стучал своим молотком и требовал Чейни вернуться под угрозой предъявления обвинения в неуважении к Конгрессу.

Обвинение было единогласно принято внутри комитета, но у Чейни было достаточно друзей в Конгрессе, так что голосование Палаты единогласным не стало. Хотя результат от этого не изменился. Вокруг этого события развелось множество тягомотины, и Кабинет Советников держал меня в курсе, но в конечном итоге Чейни был признан виновным в неуважении, но ему не нужно было давать показания или в чём-либо признаваться. Чейни посчитал это оправданием, но всей остальной стране так не показалось. Брюстер МакРайли, мой давний консультант, сказал мне, что Чейни пытался пристроиться к Республиканским инвесторам, но ему это не очень удавалось.

Последней каплей стал август, когда Скутер признал вину по статьям “лжесвидетельствование” и “препятствование расследованию”, и был приговорен к восьми месяцам пребывания в Федеральной тюрьме и штрафу в сто тысяч долларов. Мне пришел обязательный запрос на помилование, который я отклонил. Затем Чейни пригласили на “На неделе”, чтобы услышать его мнение. Он заявил, что “бессердечный и циничный отказ президента Бакмэна помиловать почтенного слугу народа было сродни тому, как и оставить бойца на поле боя!”

В этот момент Флетчер Дональдсон, присутствующий в качестве гостя-журналиста на их сегменте “Круглый стол”, и занимавший пост заведующего бюро в Wаshingtоn Sun, и аккредитованный корреспондент Белого Дома, ответил:

– Господин секретарь, во время войны во Вьетнаме вы получили пять отсрочек от службы, а президент Бакмэна получил Бронзовую Звезду за то, что не бросил бойцов на поле боя. Вы уверены, что хотите привести именно такое сравнение?

В этот момент Дик сорвался, и наговорил Флетчеру и Сэму Дональдсонам и Коки Робертс, что я не должен был стать президентом, что Джордж Буш хотел, чтобы я уволился и ушел, и что он должен был стать президентом, потому что Буш ему это пообещал. Затем он обозвал меня предателем своей партии и своей страны. Ошеломлённых взглядов было не счесть.

На следующий день Ари вытащил меня на пресс-брифинг для опровержения всего сказанного Чейни, и я сказал правду, что таких разговоров никогда не было, никаких таких обещаний не давалось, и что никто не просил меня уйти. Нет, я никак не мог объяснить такое странное поведение мистера Чейни. Все, что мне нужно было делать – это выглядеть пораженным и не выдвигать никаких предположений, когда кто-нибудь спрашивал меня, не думал ли я, что Дик Чейни мог страдать от чего-нибудь, связанного со стрессом.

Это все, что нужно знать о современных неоконсерваторах.

Это не значило, что все мы могли расслабиться. Все, чего было достаточно – это одного инцидента, чтобы консерваторы потребовали моей замены кем-нибудь, кто “раз и навсегда решил бы проблему!”. У нас чуть не случилось такое из-за Ричарда Рейда, “Обувного террориста” в прошлом декабре, когда этот сумасшедший исламист попытался поджечь ботинок, набитый взрывчаткой, на международном рейсе, и не смог зажечь фитиль. Дик Кларк неплохо управлялся с ЦРУ, Уинстон Кридмор координировал разведданные, и Конгресс своими расследованиями вселил в парочку бюрократ страх перед Господом. Со времён одиннадцатого сентября мы смогли остановить или хотя бы поймать по меньшей мере десяток подрывников, из них кто-то был рождён за границей, а кто-то рос здесь. Крупно помогло ещё и то, что люди сами догадались, что было полностью позволено ввязываться толпой и оставить все законные разбирательства на потом. Спасибо за этот ценный урок, рейс 93.

Одной большой темой для обсуждения стало то, как много мы должны давать знать общественности. Если бы мы рассказали людям, что сорвали какой-нибудь план теракта, то плохие парни гарантированно выяснили бы детали того, как именно мы это сделали, и таким образом могли бы изменить свою тактику. Если бы мы ничего не сообщали людям, тогда они бы и понятия не имели об уровне опасности, и решили, что проблема исчерпана, и что нам не нужно было больше быть осторожными. Но что бы мы ни делали, мы пришли к общему мнению, что нельзя было ни черта говорить Конгрессу, иначе все уже было на телевидении ещё до того, как мы доберёмся домой. Конгрессмены, услышавшие об этом, расстроились и потребовали от администрации большей открытости, и заявили о том, какими надёжными они были. Это тоже попало в прессу, и было чудом, что кто-нибудь мог это прочитать, не расхохотавшись.

От бен Ладена ничего не было слышно, хотя его старые видео ещё гуляли по миру. Был ли он убит? Погиб ли он где-нибудь в руинах или обрушившейся пещере? Или же он скрывался? Никто не знал, а если и знал, то не говорил. Без тела никто из нас не смел утверждать, что он мертв; все знали, что уже через пять минут после этого объявления он может оказаться в прямом эфире.

Но кое-что очень быстро проявилось, и это было то, что имя Аль-Каиды потеряло свое отличие от других. Так же, как все копиры называют Ксероксами, теперь все террористические группировки называли себя Аль-Каидой. Толпы мудаков, которые никогда в жизни не слышали про бен Ладена до одиннадцатого сентября, теперь называли себя ответвлением Аль-Каиды. Они решили, что это было бы хорошей рекламой и способом привлечь рекрутов и средства. ЦРУ докладывали, что группы Аль-Каиды появлялись по всему миру, и большая их часть никогда не встречалась ни с кем из изначальной группы.

Афганистан прочно погряз в гражданской войне. Аль-Кайду и Талибан изрядно потрепало, и немногочисленные выжившие сбежали через горы в Пакистан, оставив страну в руках новых военных правителей из Северного альянса. Отдельные полководцы имели свои отряды и свои интересы, и быстренько начали воевать между собой, обычно за территории, где растет мак, и за каналы распространения героина. В это время Талибан снова собирался воедино в Пакистане с помощью межведомственной разведке, и они начали медленно двигаться обратно в Афганистан, убивая по пути. Я каждые пару недель получал отчёты от Кларка и Кридмора, и каждый раз это звучало как очередная гражданская война, что очень походило на то, что разрослось после того, как оттуда в 89-м, больше декады назад, ушли русские. Все наши работники были вывезены оттуда, хотя у Кларка всё ещё была парочка агентов, которые были с различными полководцами из Северного альянса. Мы поставляли им оружие, чтобы помочь в борьбе с Талибаном, но в остальном мы туда носа не совали.

Если бы Афганистана не существовало, то кто-нибудь наверняка придумал что-нибудь такое под кислотой. Почему кто-либо в здравом уме мог хотеть, чтобы мы там оказались, мне было невдомёк.

Ирак возмущался ровно так же, как и во время правления Клинтона и Буша. Каждые пару месяцев они бы издавали воинственные вопли, и вторгались в запрещённые для полетов зоны, или подбивали американский военный самолёт с помощью своих прицельных радиолокационных станций. Наша реакция была весьма предсказуемой. Мы сбивали залетевших незваных гостей или уничтожали их зенитные установки, и затем выпускали в них пару ракет. Это были вялотекущие боевые действия, достаточные для того, чтобы держать пилотов воздушных сил и флота наготове, держать людей в хорошей форме, и это обходилось нам в пару миллиардов в год, но зато мы не теряли людей. По сравнению со стоимостью что вторжения в страну, что позволения Саддаму Хуссейну творить, что ему вздумается, это было дешёвой перестраховкой.

У Ричарда Кларка было в Ираке несколько разведчиков, хоть их было и не очень много. Одна группа арабоговорящих была расположена в южной запрещённой для полетов зоне, где они шпионили за шиитами с суннитами. Нельзя сказать, что им это особенно удавалось. Сунниты поддерживали Хуссейна, а шииты поддерживали дружеские отношения с психами из Ирана.