Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 213)

– Ты никогда не говоришь о своем отце, по крайней мере, не слишком много.

Я пожал плечами: – Что ты хочешь, чтобы я тебе о нем рассказал, Чарли? Он от меня отрекся, в конце концов!

– Не знаю. Каким он был? – спросил он.

Я вздохнул. Мы никогда особенно не разговаривали о моей семье. Он знал мою историю, как и практически любой американец, умеющий читать, но на этом все заканчивалось. Семья его матери была частью его жизни, как и семья его крестной. Мои же мать и отец – не слишком.

– Слушай, для всего мира он был отличным парнем. Он был таким человеком, которого хочется иметь соседом. Он подстригал свой газон, поддерживал свой дом, ходил в церковь, отправил своих детей в школу, никогда не изменял жене – ну, знаешь, обыденные скучные вещи. Для меня же он был редкостным ублюдком. Мама была сумасшедшей, Хэмилтон был еще хуже, а для моего отца я был всего лишь последствием. Я съехал, когда мне было шестнадцать, и желал, чтобы я сделал это раньше.

– Хм.

– Черт, Чарли, прочитай книгу какую-нибудь. Сейчас про меня, должно быть, написали уже с десяток биографий. Никто из этих авторов со мной никогда не общался, но они все эксперты, – и я опять пожал плечами, – Перейдем к более интересным темам, что ты думаешь делать, когда оставишь службу?

– Я собираюсь вернуться в мотокроссы, но, может, также попробую и гран-при, ну, знаешь, гонки на трассе. У меня был шанс попробовать прямо перед тем, как я ушел служить, и это было вправду сумасшедше. Я все еще был на связи с Баки, и он с его отцом все еще заинтересованы в том, чтобы меня спонсировать. По крайней мере, пока не увидят, могу ли я соревноваться с молодежью.

– Тебе будет двадцать один, а ты уже волнуешься из-за ребят помоложе? – недоверчиво спросил я.

– Пап, когда я вышел в профессиональную лигу, мне было шестнадцать.

Я пожал плечами на это. Двадцать один и уже все, старик? Нелепость! – Ладно. Это все равно должно быть намного интереснее, чем морская пехота.

– А?

– Чарли, если ты хотел остаться, то командование ограничит тебя по службе.

Он бросил на меня неодобрительный взгляд: – Ты обещал, что не будешь это делать!

– Я солгал, – и я приподнял руки, чтобы отбиться от любых атак, – Слушай, за тебя я не переживаю, но подумай, что произойдет, если плохие парни узнают, что рядом сын американского президента. Предположим, был бы ты в Афганистане? Там нет никого, кому я хотя бы дырявый пятак доверил. И обе стороны начали бы сражаться за тебя, и даже если ты сам останешься в безопасности, как много твоих друзей и однополчан бы погибло, защищая тебя? Я ответственен перед ними так же, как и ответственен перед тобой.

– Угу.

– Какие потери нам пришлось бы понести, чтобы уберечь тебя? Я не пойду на такой риск. До тех пор, пока я президент – тебя к боевым действиям и близко не подпустят, – сказал ему я.

Он повернулся лицом к окну и пробормотал тихое: – Черт!

Через пару минут он снова посмотрел на меня и кивнул. – Я хочу закончить свой курс с третьим батальоном второго корпуса. Хотя бы это я могу?

– Конечно. Я попытаюсь никуда не вторгаться всю следующую осень.

– Спасибо.

Мне было не слишком жаль, что ему не выпал шанс побыть героем. По моему опыту, единственными людьми, которых тянуло в бой, были те, кто в бою не бывал. Как только побываешь в какой-нибудь передряге, то не очень хочется туда возвращаться. Туда идешь потому, что подписался и сказал, что пойдешь, но делаешь это с ясными глазами и рассудком. Дети хотели переживаний. Взрослые могли обойтись и без него.

Что касается президентских вопросов, то я знал, что столкнусь с противниками сокращения оборонных программ, и также знал, что это будет серьезно. И все же знать это не было тем же, что и увидеть это в действии. За последние пару месяцев со времен саммита по национальной безопасности, который я созвал в Кэмп Дэвид, все начинало набирать обороты. Сокращения стали официальными четвертого апреля, когда помощники министров, ответственные за армию, флот и воздушные силы, объявили о некоторых сокращениях программ и других изменениях. Это, без сомнения, попало в вечерние новости, равно как и на утренние воскресные передачи. Тогда разозлились не только военные, но и ястребы-уклонисты и неоконсерваторы, и конгрессмены и сенаторы тех штатов и округов, где все это конструировали.

Армия оказалась в самом лучшем положении чисто благодаря стечению обстоятельств, просто потому, что у них не было запланировано каких-то гигантских затратных программ. Они инвестировали деньги в восьмидестых и девяностых, и их последним крупным приобретением был Страйкер, который я не тронул. И все же, поскольку сам я служил именно в армии, это было взято как "доказательство" того, что я был к армии благосклонен.

В некотором смысле флот пострадал не так сильно, как мог бы. Даже адмиралы знали, что DD(Х)/СG(Х) просто не были нужны и были слишком дорогими, чтобы действительно их собирать. По проекту они бы уже обошлись в половину авианосца на ядерном топливе, и стоимость бы росла и дальше. Прибрежный боевой корабль все еще не зашел дальше зарисованной схемы, и со стадией изготовления даже рядом не стоял. С другой же стороны я с радостью финансировал вещи, которые работают, вроде тех же Арли Берков, и новых видов транспорта и вспомогательной техники, и флот оставил себе Спрюэнсы и Кидды.

Адмиралы с генералами не были глупы, поскольку болванчики ни в одной системе не поднимаются на верха. Они знали, что не могут со мной спорить по поводу каждой оружейной программы. Это было одним из полезнейших правил войны – тот, кто атакует все сразу – не атакует ничего, и тот, кто защищает все – не защищает ничего. Нужно быть избирательным. Некоторые битвы выиграть не получится, так что будь придирчивым и сражайся там, где думаешь, что можешь победить. Они решили бороться за F-35 Lightning II, многофункциональный истребитель.

F-35 был самым последним и самым лучшим воздушным чудо-оружием, самолет-произведение искусства, который почти мог думать за пилота и защищать его от чего угодно, принося в то же время смерть и разрушения всем остальным. Ну, по крайней мере, так болтали на презентации. На бумаге это казалось великолепным. Мы бы взяли все, что почерпнули от невидимки F-22, и сделали бы многофункциональный истребитель-бомбардировщик, способный и атаковать другие самолеты, и перевозить бомбы и ракеты для наземных целей. Он был бы немного медленнее F-22, чтобы сделать его подешевле. И даже лучше – он бы выпускался в трех версиях. Одной бы владели Воздушные силы, и был бы стандартным самолетом, который бы взлетал с обычных взлетных полос. Другая версия, для флота, была бы точно такой же, но немного переделана, чтобы взлетать с транспортных суден, имела бы хвостовой крюк и дополнительные модификации, чтобы запускаться с катапульты. И наконец была бы версия только для морской пехоты, которая взяла бы этот чудесный бум-бах и переделала его в платформу, способную вертикально взлетать и садиться. От продажи этих трех самолетов военным можно было получить просто сказочный эффект масштаба.

В любом случае, так это было в теории, и "Локхид-Мартин" жестко продвигали эту идею. Самолет же существовал только в виде наброска с 1996-го года, и Пентагон проводил его тесты с конкурирующим Боингом. Прототипы и в самом деле были построены, и в начале октября 2001-го года, вскоре после того, как я стал президентом, Пентагон отдал предпочтение F-35 вместо Боинга F-32, и продвинули его на следующий этап системы, которым стала бы более подробная программа по дизайну и проектированию, которая в конце концов привела бы к заключению договора о постройке самолетов. А теперь же я мог взять и все отменить.

Благодаря своему знанию из прошлой жизни, я знал, что этот наворот стал бы монументальной бессмыслицей. Хоть я никогда в то время и не выискивал технических деталей, программа оказалась настолько провальной, что попала на заголовки во всевозможные национальные издания. Версия для флота так и не удалась; функции скрытности и общая форма самолета не позволяли установить туда хвостовой крюк, а к тому времени, когда это было исправлено – это уже была совершенно другая птичка по сравнению с версией Воздушных Сил. Версия с вертикальным подъемом для морской пехоты была еще опаснее, чем АV-8 Наrriеr, который она заменяла, и командование морской пехоты приказало не использовать эту функцию, что сделало самолет невероятно дорогим истребителем берегового базирования. Только версия для Воздушных сил в самом деле работала так, как и ожидалось, и все это было дороже на сотню с чем-то миллионов долларов тех полностью рабочих самолетов, которые они заменили. Зарубежные покупатели начали задавать весьма конкретные вопросы о доступности, а стоимость все еще не дошла даже до половины того, какой она стала в результате.

"Локхид-Мартин" боролись на нескольких фронтах. Для них это бы обернулось огромной выгодой, и могло бы стать последним пилотируемым человеком самолетом, прежде чем все будет передано роботам. Они наступали по двум фронтам, на общественном и политическом. С общественным все было очевидно. Стоимость была не такая уж и высокая, каждый самолет был эффективнее старых моделей в три-четыре раза, Америка должна оставаться номером один, и это был прямой путь к этом – и если бы Иисус собирался летать на истребителе – он бы сел именно в F-35! Было представлено много цифр, которые можно было обыграть и показать, что брать нужно именно F-35.