Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 201)

Итак, что же осталось? Оборона была пунктом номер один в моем списке, но что стало бы номерами два, три и четыре? Все, что шло бы дальше – было бы просто самообманом и наверняка непродуктивно. Единственное, до чего я смог дойти это до того, что для крепкой обороны нужна крепкая экономика. Мы уже двигались к спаду, на что я еще месяцы назад указал Полу ОНилу. К несчастью, самое последнее, чего можно хотеть во время экономического спада – это привлекать Конгресс. Спады являются частью обычного экономического цикла подъема и упадка. С последней крупной коррекции прошло уже несколько лет, и мы были в долгах. Экономисты это знали, бизнесменам это не нравилось, а политики этого не понимали. Политики понимают только вливания в кампанию и голоса. А так же то, что, когда доноры кампании и голосующие жалуются – им нужно сделать что-нибудь, чтобы показать свою заинтересованность в решении проблемы

И, как правило, они почти всегда делают все неправильно. Спад – это природный сигнал о том, что экономика слишком развилась, и нужно взять передышку. Например, все идет здорово и в гору, но заработок растет слишком быстро и проценты растут слишком высоко. В какой-то момент экономика рушится, какие-то люди теряют работу и какие-то компании закрываются, потом все успокаивается, проценты и доходы падают до той точки, где они имеют экономический смысл, и люди находят новую работу и формируются новые компании. Это болезненно, но такое бывает, и в общем потом все становится лучше, чем раньше. Каждый раз, когда лопается пузырь – этому есть фундаментальная причина. В это же время есть и нюансы, которые смягчают проблему. Федеральный резерв может повлиять на процентную ставку, требования банков и денежную массу, и федералы довольно быстро реагируют на проблемы. Конгресс же, напротив, может быть каким угодно, кроме как скорым на реакцию, и обычно они довольно криворукие, когда дело доходит до них. Их типичная реакция на спад – все начинают без умолку болтать на протяжении полугода, прежде чем пропустить какой-нибудь стимулирующий законопроект. В девяти случаях из десяти он стимулирует не ту часть экономики, и к тому времени, как он пройдет, спад уже достигнет своего пика и вот мы уже стимулируем растущую экономику. Другой типичной реакцией от Конгресса может быть решение сократить расходы прямо тогда, как экономика начинает выравниваться, тем самым усиливая спад.

Теперь же мы приближались к спаду. Не было ни одной причины, чтобы он стал убийственным, но это всё равно было бы неприятно. Да и непременно раздались бы крики, требующие что-нибудь сделать. И если бы я с этим не разобрался, это сделал бы кто-нибудь в Конгрессе, и совсем не обязательно вышло бы это на пользу стране. Но все же, были как хорошие способы подтолкнуть экономику с помощью государственных расходов, так и плохие. Одним из плохих способов было бы просто снизить налоги или давать людям чеки; а деньги бы пошли либо на выплаты по кредитным картам (погашение долга), либо на закупку вещей (потребление). Погашение долга – дело хорошее, но в целом обычно временное. А большая часть потребления идет за границу в виде выплат за нефть или готовых продуктов – например, продает ли Уол-март что-нибудь в самом деле сделанное в Америке? Хорошие способы трат на экономику требуют дальновидности. Лучшими сферами для вложений стали бы инфраструктура и исследования. Заделать несколько ям на дорогах и вложиться некоторые проекты разработок. Таким образом деньги остаются в Америке, а вы получаете сильный бакс. Итак, чтобы бороться с экономическим спадом, стоило бы вкладываться в Америку, отправить в Конгресс такой законопроект и сделать это одним из пунктов своей речи.

О чем мне еще поговорить? Не знаю, кто это сказал первым, но к ситуации это очень подходило. Никогда не упускайте отличного кризиса! Кризис у нас был, и мне нужно было выдоить его по полной программе. У меня была отличная возможность сдуть пыль с некоторых идей Джорджа Буша, подправить их, чтобы они были не так запущены, и продвинуть их. Этим действием я бы привлек новейшую Республиканскую икону, Святого Джорджа из Бушей. Взять пару его идей, исправить их, завернуть в обертку сострадательного консерватизма, поставить над ними американский флаг и вуаля! И все, что мне нужно было делать дальше – это держать нос по ветру.

Это не было такой уж необычной идеей. Тогда я был очень популярен и пользовался доверием за уничтожение Талибана и Аль-Каиды. Это переводилось в политический капитал, который я мог пустить на различные голосования и проекты. То же самое было и с Джорджем Бушем на моей первой жизни. К несчастью, он свой шанс потратил на различные кошмарные попытки, основывая органы внутренней безопасности и администрацию транспортной безопасности, ничего из которых особенного одобрения не вызвало и втянуло страну в пару проигрышных войн. Во время урагана Катрина он вообще сам в себя загнал осиновый кол. К концу своего срока он не мог убедить Конгресс даже в том, что небо синее, не говоря уже о том, чтобы что-то получить.

Наглядным примером стала иммиграционная реформа. Джордж в 2001-м предложил свой проект "DRЕАМ", но затем оставил его болтаться в воздухе, пока он был сосредоточен на других вещах. Это была отличная идея, но он не уделил ей достаточно внимания, и она медленно и болезненно загнулась. И никто из последующих президентов к ней не возвращался. Надо было просто стряхнуть с нее пыль, с силой продвинуть и повторять: "Нам нужно сделать это ради президента Буша!" А затем вбросить мысль о том, что, контролируя наши границы, мы боремся с терроризмом, и все это нас обезопасит. Это нужно было сделать.

Что мне нужно было сделать в своей речи – так это канонизировать своего предшественника, и обернуть все, что необходимо сделать, в его мантию. Если бы я только смог найти способ, как вызвать его образ, который улыбается мне с небес, то я бы всего добился. И вот так у нас были контртерроризм и безопасность, инфраструктура, исследования и иммиграция. В этот момент уже нужно было начать скармливать это Мэтту и Майку, чтобы они начали писать. Мы собирались не просто навести лоск на все это дерьмо, мы собирались это еще и подать этого сукина сына на тарелочке из золота!

Большим вопросом этого выступления стало, кого я приглашу в качестве своих гостей. Конечно же, Мэрилин с девочками были бы там, и я знал, что Чарли был благодарен тому, что он был в открытом море, иначе бы ему тоже пришлось приехать. Мне пришлось сильно заранее предоставить своим работникам список из нескольких имен и предложений, даже за несколько недель до самой речи, чтобы их могли подробно изучить и проверить. Например, я хотел пригласить некоторых членов из семей пострадавших одиннадцатого сентября присутствовать в галерее, но если бы мы привели их, то до них бы моментально докопалась пресса. А что, если кто-то из них был бы преступником или насильником, или кто-то бы винил меня в событиях одиннадцатого сентября, или же тайный Демократ решил бы развернуть плакат против Бакмэна? Гостей бы проверили Ари Флейшер и его сотрудники. У меня было с десяток гостей, и при подходящем случае я бы о них упомянул, и их бы показали на камеру.

Не знаю, сколько черновиков мы написали, готовясь к выступлению. Я пообещал каждому, что, когда мы закончим, каждый из них получит по неделе в Хугомонте за мой счет. Несмотря на это, к двадцать девятому числу они уже изрядно устали и сидели со стеклянными глазами, а когда Фрэнк решил пошутить и сказал, что нужно пройтись по тексту еще раз, они начали швырять в него всем, что попадется под руку. Я же их пожалел и остановил все правки в то утро. – Парни, если нас за следующие двенадцать часов никто не атакует, то это подойдет. А теперь идите домой, поспите и смотрите вечером по телевизору, как я объебываюсь с текстом.

Мэтт издал стон, Майк чего-то взвизгнул, и они отправили все на принтеры и к Ари в Капитолий для телесуфлера. Еще копия из деликатности была отправлена и Демократам в Конгрессе, чтобы они смогли подготовить свой официальный ответ. Какого черта им вообще было позволено оспаривать послание президента, мне было совершенно не понятно. Это не было требованием Конституции, и мне всегда казалось, что это чертовски невежливо.

Несмотря на все это, наступил вторник двадцать девятого числа, и Мэрилин привезла близняшек сразу же, как только они вернулись из школы. Выступление бы началось в девять часов, но это было только началом, где я должен был прошествовать по проходу к подиуму. И потом я бы не начал вещать с важным видом еще пять или десять минут. До Капитолия мы добрались чуть позже восьми, и передохнули в кабинете организатора Джона Бейнера. У меня была копия речи и я ее перечитывал, хоть уже и знал ее наизусть, и она была бы на телесуфлере. Зная мою удачу, эта чертова штука сломалась бы, я бы забыл что-то сказать, и Демократы подняли бы целое восстание. Или хуже.

Близняшкам было откровенно скучно ждать. Они до этого уже бывали в офисе, когда он еще был моим, так что большую экскурсию им было уже не провести. Мы не обращали на них внимания. Мэрилин взглянула на меня и сказала: