Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 197)

Мэрилин: Я мама-домосед. Я хочу быть там, когда они уходят в школу, и хочу быть там, когда они после полудня выходят из автобуса. Последний год был немного странным. Когда Карл был в Конгрессе, я часто приходила в его офис в Вестминстере и работала интерном, но теперь Шерил стала конгрессвумен, и я не хочу совать туда свой нос. Я также иногда помогаю родительскому комитету и церкви Милосердной Богоматери, как-то так. Мы стараемся оставаться приземленными.

Боб: Не могу представить, как вы бегаете в магазин за продуктами.

Мэрилин: (Вздыхает) Нет, уже нет. Все было не так плохо, когда Карл был вице-президентом. Никто тогда особенного внимания не обращал, но теперь это очень сложно. Я почти заточена в доме. Я буду рада, когда девочки поступят в колледж и я смогу переехать к Карлу в Вашингтон.

Боб: И вы будете заставлять девочек делать работу по дому и здесь?

Я: Нет, думаю, это было бы слишком.

Затем мы еще немного поговорили об одиннадцатом сентября и роли Мэрилин. Она была более скромной Первой Леди, чем ее предшественницы. С другой стороны, после восьми лет "Шоу Билла и Хиллари", думаю, что страна будет рада тихой Первой Леди!

Боб: Вы – богатейший из людей, которые когда-либо были президентом. Вы ездили на работу на своем собственном вертолете, и вы владеете самолетом и домом на побережье на Багамах. Это не очень похоже на семью среднего класса.

Я: (Пожимая плечами) Я точно родился в среднем классе, может, чуть выше среднего, как и Мэрилин. Я никогда не ставил себе цели стать богатым. Я только знал, еще будучи ребенком, что мне придется обеспечивать себя самому, что я не буду получать никакой помощи от своей семьи. И вот так начинаешь думать, мол, мне всего-то нужно накопить достаточно, чтобы поступить в колледж. Затем понимаешь, мол, что мне все лишь нужно позаботиться о том, чтобы мои дети смогли поступить в колледж, и чтобы я мог позволить себе оплатить свадьбы своих дочерей. А затем все стало больше.

Боб: Насколько?

Я: Ну, я помню, как сразу после увольнения из армии у меня было состояние около сорока или пятидесяти миллионов долларов, и я взял Мэрилин на второй медовый месяц в милое тихое местечко на Багамах. И так место понравилось нам обоим, и я просто сказал, не особенно тогда задумываясь, что, если ей понравилось, то когда-нибудь я смогу купить ей что-нибудь подобное.

Мэрилин: Я это помню! Я тогда спросила, серьезно ли ты, и ты такой, ну да, но мне тогда нужно иметь состояние около ста миллионов долларов или около того.

Я: Точно. И так это стало моей следующей целью. После этого нужно было быть в состоянии купить самолет. Это стало причиной стать миллиардером. Это не о том, сколько имеешь. Это не просто счет. Это то, что можно на эти деньги сделать. Это всего лишь инструмент. Да, у меня есть пара игрушек, но я каждый год отдаю на благотворительность больше, чем мог бы потратить на самолеты, вертолеты и подобное.

Боб: Вы состоите в списке десяти самых богатых американцев журнала Fоrbеs. Вы однозначно самый богатый американец, который стал президентом.

Я: Знаете, я не совсем в этом уверен. Да, я согласен, что по количеству долларовых купюр это, несомненно, правда. И все же у нас были некоторые до ужаса богатые президенты. Вашингтон был невероятно богат, и какова была его доля в американской экономике того периода, если сравнить с моей долей в нынешней? Какой бы эффект произвела инфляция? Если взглянуть на гору Рашмор, то вы увидите там весьма богатых парней. Вашингтон, Джефферсон и Рузвельт все были довольно богатыми, и хоть Линкольн и родился в бревенчатом доме, он стал очень успешным судебным адвокатом и женился на дочери богатого человека. И он не страдал от этого. Это один из тех вопросов, для которых нам надо дождаться, когда его разберет какой-нибудь выпускник-экономист.

Боб: Вы сказали, что вы не ждали никакой помощи от вашей семьи. Почему так? Когда вы это поняли?

Я оглянулся и заметил, что в зал уже проскользнули Холли и Молли, так что они услышали бы все это. Я вздохнул. Они бы в любом случае увидели это по телевизору в воскресенье вечером.

Я: (Вздохнув) Будучи еще подростком, я выяснил, что для своей семьи я считаюсь большим разочарованием. Для них я был неудачником, и они бы не стали меня поддерживать. Если мне и нужно было как-то выстраивать свою дорогу в жизни, то это было бы без их участия.

Боб: (С большим удивлением) Как вы можете говорить, что вы были неудачником?! По всем меркам вы были одаренным в науке и математике. К четырнадцати годам ваши работы уже публиковали в научных журналах. В шестнадцать вы уже посещали колледж. Когда вам было восемнадцать – вы уже были миллионером. Это можно назвать как угодно, но только не неудачей!

Я: Для большинства нормальных семей – да. Мои родители… моя мать видела меня, подражающего своему отцу. Я должен был делать ровно то же, что и он, поступить в тот же колледж, стать инженером, как и он, затем устроиться в большую компанию, как и он, затем осесть, поселиться в пригороде, жениться на милой девушке и завести двоих-троих детей, все ровно как и у отца. К несчастью, я очень рано понял, что меня такая жизнь не интересует. И это сделало меня неудачником в глазах моей матери, и вследствие этого и в глазах отца тоже.

Боб: Они были настолько подавляющими?

Я: Весьма. Я помню, когда в четырнадцать лет я сказал, что собираюсь стать математиком, моя мать расстроилась настолько, что приказала отцу меня выпороть, будто бы думала, что таким образом она через него из меня дурь выбьет, или вроде того.

Боб: Можете дать пример?

Я: Одно из самых ранних воспоминаний, когда мне было пять или шесть, и мы делали валентинки в школе. Полагаю, это, наверное, было в детском саду или в первом классе. Итак, я неправильно написал одно слово на открытке. Когда я вручил ее своей матери, она зачитала мне лекцию по правописанию и потом отправила меня в мою комнату, чтобы я написал это слово двадцать раз. И я стал потом очень грамотным.

Боб: Звучит невероятно. Вас наказали за то, что вы подарили матери открытку на день Святого Валентина?

Я: Нет, меня наказали за плохое правописание. Открытка ей была не важна. Изначально ожидалось, что я подарю ей открытку, так что, когда я ее подарил, это ожидание оправдалось. Так же было и во время средней и старшей школы. Если я приходил домой со сплошными пятерками, это было ожидаемо, а когда кто-то делает то, чего от него ожидают – его за это не хвалят. Для похвалы требовалось что-то большее, чем сплошные пятерки; и я понятия не имею, что. Вместо этого, когда я был маленьким, мне приказывалось лучше стараться для каждого следующего табеля успеваемости, и затем отчитывали за то, что у меня не было сплошных пятерок.

Боб: Ваша сестра отзывалась, цитата, что родители над вами издевались. Это правда?

Я: (Ухмыляясь) Думаю, что это немного преувеличенно. Это не выглядело так, будто бы они пороли меня цепями в подвале. Все дело было просто в том, что у них было строго регламентированное видение того, какими должны быть наши жизни. Был только один путь стать порядочным взрослым Бакмэном. И мы с моим братом должны были следовать ему, без исключений. Они пользовались методом кнута и пряника, только без пряника. Это было своего рода логично, по какому-то странному соображению. Если ты вел себя лучше, чем ожидалось – тебя хвалили, а если хуже – то пороли дубовой палкой. Но поскольку ожидаемым поведением было идеальное, а лучше этого ты никак быть не мог, поэтому тебя никогда не хвалят, а только порят.

Боб: И вас пороли. Большой была палка-то?

Я: (Расставив руки где-то на расстоянии полуметра) Около того. Меня били почти каждый день. Когда мне исполнилось тринадцать, я сказал им прекратить, а не то уйду из дома. Папа прекратил, но мама никогда до конца с этим не соглашалась. Хотя к тому времени мне исполнилось четырнадцать и я уже был слишком большой для того, чтобы она меня била.

Боб: (Обращаясь к Мэрилин) Вы знали об этом?

Мэрилин: Не напрямую, но к тому времени, как я встретила Карла, мы уже прошли половину первого курса колледжа, или, скорее, моего первого курса – Карл тогда уже был на втором. И все-таки я знала, что он съехал из дома и с шестнадцати лет заботился о себе сам. Как-то раз я встретилась с его семьей во время визита к нему, и это было довольно ужасно. Больше я не возвращалась. Я разговаривала с его сестрой Сьюзи, и она по большей части подтвердила все то, что он когда-либо рассказывал мне, и то, что рассказал вам сейчас.

Боб: (Снова обращаясь ко мне) Ваш брат был шизофреником-параноиком, и у вашей матери диагностировали эпизодическую депрессию. (Я кивнул) Вы когда-нибудь страдали психическими расстройствами, или лечились от них?

Я: (Выпрямившись от неожиданности) А вот это очень интересный вопрос, не так ли? Не думаю, что меня когда-либо о таком спрашивали. Ответ – нет. Я никогда не стремился к лечению, и меня никогда не направляли на него, и у меня никогда не было никаких симптомов психических расстройств. Да, у моего брата и моей матери были проблемы, но у отца и сестры такого не наблюдалось, впрочем, как и у остальных членов моей семьи, насколько я знаю. Хотя я не могу сказать точно, потому что я ни с кем из них не виделся с тех пор, как мне исполнилось двадцать два года.