Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 194)

На День Благодарения я взял небольшой отгул и провел длинные выходные дома. Девочки все еще были с нами, по крайней мере, в этом году, так что мы проделали стандартный ритуал с большой фаршированной индейкой и всеми закусками. Я отметил, что это может быть в последний раз, когда мы это делаем. В следующем году близняшки уже поступили бы в колледж, и могли бы не захотеть возвращаться домой. В это же время, как только они уехали бы из дома – Мэрилин переехала ко мне в Белый Дом, что было для меня очень предпочтительно. Мы были на грани того, чтобы стать пустым гнездом в самом большом доме в мире! (Ладно, это преувеличение, но это все еще было бы большим изменением)

Мы завершали 2001-й год, и казалось, что страна была все еще взволнована событиями трехмесячной давности. Конгресс наконец-то объявил, что слушания бы проводились после созыва в 2002-м, вероятно, где-нибудь в феврале. Это стало бы совместным слушанием Конгресса и Сената, которое проводил бы особый комитет по разведке. Я сообщил всем лидерам, что администрация будет сотрудничать, и что их первыми свидетелями будут Три Товарища. Им же я сказал, чтобы они позаботились о том, чтобы к тому времени их отчет был готов, и я ждал, что в будущем будут какие-нибудь предложения. Я также попросил Джона Эшкрофта выяснить, сможет ли он ввести в курс дела своего специального прокурора. Если Конгресс начнет опрашивать людей в то же время, что и Фицпатрик, может ли быть двойной риск? Если одна из сторон даст кому-либо неприкосновенность, будет ли это действовать по всем аспектам? Как же я рад, что я не стал юристом!

Я также сказал им, что если я должен давать – то об этом нужно дать знать советникам Белого Дома. Хоть я и был готов свидетельствовать под клятвой и отвечать на вопросы, но ни при каких обстоятельствах я не собирался дать им воспользоваться этой клятвой, чтобы копаться в моем прошлом. Прежде, чем я буду давать какие-либо показания – должны быть утверждены какие-нибудь основные правила.

В это же время, пока все это происходило, обанкротилась энергетическая корпорация Энрон. Я знал, что это случится, но не смог вспомнить точной даты. Я также знал, что это было только одно из нескольких крупных имен в бизнесе, которые потерпят крах вследствие никудышного регулирования и надзора. Я выступил в палате коммерции Соединенных Штатов, где возложил вину за банкротства на неконтролируемое попустительство со стороны слишком многих бизнесменов и политических лидеров.

– Американцы, также, как и вы, верят, что капитализм – это лучшая экономическая система для них и их семей. Они знают, что лучшая для них улучшить свои жизни и жизни своих детей и внуков возможность – это капитализм. Но все же еще важнее для них честность! Люди считают бизнес великолепной игрой, и они хотят в нее играть! И они также знают, что у игр есть правила! Если отбросить правила и убрать всех судей, то это будет уже не игра, в которую люди хотят играть, а афера, которую они будут избегать! Если вы хотите, чтобы ваши сограждане вас уважали, то что-то должно измениться. Если вы хотите продолжать зарабатывать деньги – то должны быть какие-то изменения!

Это было только частью выступления, и аплодисменты были жидковаты. Если им не понравилась моя речь, то они бы возненавидели саму идею о том, что я собирался увеличить финансирование комиссии по биржам и ценным бумагам и министерства юстиции. Я не был полностью уверен, что смогу победить в этой битве, но я точно знал, что эта борьба обойдется мне и Институту Возрождения Америки в кругленькую сумму!

И опять же, это был бы только первый залп из множества. Я уже сказал Алану Гринспану, что я хотел подтянуть банковскую систему. Федеральный резерв был довольно независим, но это не значило, что у меня не было толики влияния. Я сказал ему, что мне казалось, что нам нужно ужесточить основные требования по банковским резервам, а также провести пару "стресс-тестов" на некоторых из крупнейших банков. От этого председатель удивленно взглянул на меня, а я только напомнил ему его ремарку про "необъяснимое изобилие", которой он описал пузырь доткомов, и теперь же применялась к рынку недвижимости и финансовому сектору. Я бы позволил ему самому разбираться с рынками. Там его любили и уважали; я же был просто ебаным миллиардером, куда уж мне.

В понедельник, десятого декабря, у нас был весьма интересный день. Мэрилин с девочками приехали на выходные в Вашингтон, и мы разрешили девочкам не ходить один день в школу, и они остались с нами. Мы приближались к мистической точке сотого дня моего президентского срока, и было очень много запросов на проведение большого интервью в Белом Доме со мной и моей семьей. Не знаю, на чем основывался выбор Ари, но он остановился на варианте с Бобом Шиффером с СВS. Мы дали бы интервью в Белом Доме в понедельник десятого числа, и в эфир бы это пустили в специальном двухчасовом выпуске вечером в воскресенье шестнадцатого.

Большая часть причин была связана с тем, как именно я стал президентом. Американская избирательная система работала наперекосяк, и в ней черты характера, которые лучше всего подходили для победы на выборах обычно не были теми чертами, которые лучше всего подходят для занятия поста президента. Ни за что я бы не стал баллотироваться в президенты. Джордж Буш вытянул меня и мои двадцать миллионов долларов из полной неизвестности и зашвырнул меня на пост вице-президента. Если бы все пошло по его плану, то через четыре года он бы вернул меня обратно. А теперь я же я сам был президентом, и большая часть страны ни черта обо мне не знала.

После событий одиннадцатого сентября была целая лавина репортажей, но в них не было ничего обо мне самом. Я попал на национальную арену всего-то за четыре месяца до выборов, и кроме того, что я любил собак и убивал пленников, они ничего обо мне не знали. Обычный кандидат бы теперь агитировал не меньше двух лет к тому моменту, и он давал бы интервью утром, днем и вечером, чтобы держать свое имя на слуху. То же самое можно было сказать и о моей семье. Одной из задач Ари Флейшера было рассказать миру, кто я такой.

Интервью с СВS проводилось бы в зале картографии, который располагался на цокольном этаже Резиденции прямо рядом с главной приемной. Как я понял, его так назвали, потому что Франклин Рузвельт пользовался им, когда отслеживал прогресс Второй Мировой с помощью карт. С тех пор этот зал не использовался для карт и теперь же был просто одним из бессчетных тупичков в здании. В воскресенье днем я забрел туда и наткнулся на парочку техников СВS и Белого Дома, которые устанавливали софиты и зеркала на подмосты. Я только надеялся, что они не свалятся на нас, что когда-то действительно случилось с Биллом и Хиллари Клинтон. Они уже вынесли обычно стоящую там мебель, и принесли парочку кресел и похожий двухместный диван.

Мы бы уже были на съемке сразу с девяти утра, и пробыли бы там большую часть дня. Были бы отрывки только со мной, со мной и Мэрилин, и еще пара сегментов со всеми сразу. Каждые полчаса или около того мы брали бы перерыв, чтобы я мог возвращаться к своей работе по решению мировых проблем. Если проблема была большой, то снимали бы только Мэрилин и девочек. Нет нужды говорить, что все время там также на заднем фоне постоянно мелькал бы нервничающий Ари.

Я тогда надел легкий черный костюм, а Мэрилин облачилась в дизайнерские джинсы с подпоясанной блузкой. Прежде, чем нас начали снимать, я ей присвистнул, а она улыбнулась в ответ. Холли и Молли тоже были в джинсах, и в топах без рукавов. Они показались мне очень узкими, но мне сказали, что это стиль такой. К счастью, бретелек от их лифчиков не было видно. Как такое могло считаться стильным – мне было не понять.

Когда мы пришли, девочки решили, что Шторми тоже была частью семьи и могла смотреть. Я не был уверен, как именно это сработает; она была надрессирована, и уже привыкла находиться среди странных людей, но она ни разу не видела камеры, которая бы ей не понравилась. Она сразу же ушла в угол и свернулась, чтобы поспать. Затем мы быстро прошли через гримирование, и встретились и пообщались с Бобом Шиффером (я знал его уже несколько лет, и Мэрилин также виделась с ним на различных ужинах и вечерах, но для девочек это была первая встреча), и к нам прикрепили наши микрофоны. Затем мы уселись по своим местам, мы с Мэрилин разместились на двухместном диване, а девочки сели в кресла по левую руку от меня. Затем загорелись софиты, и Боб поблагодарил нас за интервью. Как только это случилось, Шторми навострила уши и начала озираться в поисках камер. Время выступлений! Ей это нравилось! Так и прошла открывающая часть передачи.

Боб: Мистер президент, я бы хотел поблагодарить вас и вашу семью за то то, что позволили нам взглянуть на внутреннюю сторону Белого Дома Бакмэна.

Я: Пожалуйста. Мне показалось, что это подходящее время, чтобы… (Шторми запрыгивает на диван между мной и Мэрилин) Погодите… ЧТО?! Шторми, ты что… О, Боже милостивый! Давай слезай отсюда!

Холли и Молли хохотали, пока мы с Мэрилин пытались столкнуть гигантскую зверюгу с наших коленок. Мы в этом не преуспели, и в конце концов Шторми сидела между нами, смотря в сторону камеры.