Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 193)

– Да, сэр. Вас понял. Только вернитесь до того, как меня линчуют.

– Благодарю вас, господин министр. Я обещаю, что не помилую никого, если тебя линчуют. Лучше?

– Не очень, мистер президент. Доброй ночи, – ответил он.

Я, улыбаясь, повесил трубку. Некоторым индустриям в стране нужен был толчок к пробуждению.

Наша программа на следующий день прошла весьма неплохо. Не знаю, было ли это от того, что Путину я понравился, или же нет, но казалось, что он согласен с моими мыслями о том, что нам не нужно было конфликтовать между собой, и что за радикальными мусульманами нужно очень пристально наблюдать. Я обсудил с ним свои планы о создании агентства по борьбе с терроризмом, чтобы координировать все это, и предложил, что, когда это случится, я был бы заинтересован в участии и помощи со стороны России. Я делал упор на то, что это международная проблема, а не только проблема России или Америки. Он ответил предложением, что, когда мы создадим это агентство, мы могли бы обменяться агентами.

После этого мы провели совместную пресс-конференцию, где Путин и я стояли за двумя подиумами, стоявших в паре метров друг от друга. Мы подготовили вполне обычный пресс-релиз, где просто сообщили, что мы обсудили несколько вопросов, касающихся и наших взаимоотношений, и наших общих мыслей насчет международного радикального терроризма, и что наш диалог прошел дружелюбно и плодотворно. Ари тогда сухо отметил, что ничего из этого особенного значения не имело, потому что единственное, о чем бы спрашивали, это о соревнованиях по дзюдо минувшим вечером. Когда это перевели на русский, Владимир расхохотался и согласно кивнул.

Мы начали с того, что я зачитал свое заявление, а затем Владимир зачитал свое. Разговоры были дружелюбными и плодотворными, и мы собирались продолжать переговоры еще несколько месяцев. Стандартное "бла, бла, бла". Затем началась сессия вопросов и ответов. Как и ожидалось, девяносто процентов всех вопросов касалась нашего визита в клуб дзюдо минувшим вечером. Некоторые вопросы были откровенно глупыми. Кто был сильнее – я или Путин? Почему мы не стали бороться между собой? Почему не пришла моя жена? Значило ли это, что мы разводимся? Было ли это своего рода "встречей каратистов"?

Я не знал, было ли это смешно, или же раздражающе. Я заметил, что Путина все это начало злить, и не только со стороны американских репортеров. Он культивировал конкретный образ "борца России", сражаясь, катаясь верхом и охотясь, и все это с голым торсом. Теперь же его это же в каком-то смысле и кусало за задницу. Когда бы мы ни пытались вернуться к теме актуальных вещей, которые мы обсуждали, они все равно уводили разговор обратно. Наконец мы закончили пресс-конференцию и я уже вдали от глаз пособолезновал Владимиру. Обычно ему так нервы не трепали. Его пресса была послушнее, и Россия жестче относилась к журналистам. Они печатали то, что им было велено печатать, или же они могли оказаться где-нибудь в канаве. Следовательский журнализм не слишком одобрялся в матушке-России!

Израиль был до веселого разочаровывающим. Там была несколько менее формальная обстановка, и Ариэль Шарон позаботился о том, чтобы представить Колина и меня старшим в армии обороны Израиля и Моссаде, их разведывательной организации. Для Колина все это уже наверняка было привычно, но мне все было в новинку. Я старался не казаться слишком глупым и держал рот на замке. Плюсом было то, что у Израиля было одобрительное отношение к тому, как мы решали ситуацию с Афганистаном и Аль-Каидой. Они предпочитали весьма прямой подход к таким вопросам.

Я выяснил, что они искали всю возможную информацию по Аль-Каиде, которую только могли найти. Мы убили множество очевидцев, когда разнесли их убежища и городские постройки, но и казалось, что мы также уничтожили множество из их старших кадров. Никто еще не знал, убили ли мы уже Усаму бен Ладена, но я слабо припоминал, что на первой жизни это было так же. Мы так и не знали этого, пока он со временем не начал выпускать видеокассеты, где была показана его приверженность к насилию. И даже тогда мы не были уверены до тех пор, пока анализ этих видеокассет от ЦРУ не показал, что эти кассеты были новыми, а не просто переработанным материалом. Пока что не всплывало никаких кассет, но еще слишком рано было загадывать.

Также хорошо было и то, что были явные подтверждения тому, что мы нанесли Талибану смертельный удар, по крайней мере, его той инкарнации. Эти варвары-ублюдки потеряли почти всех людей уровня министров и выше, а так же и людей второго и третьего уровня. Мулла Омар, законный глава Талибана, официально был признан погибшим в Кабуле вместе с остатком городского совета Кабула. Талибанцы попытались перегруппироваться, но они в основе своей были частью пуштунского племени, и были самым крупным меньшинством в стране меньшинств. В остальном же они были детищем Пакистанской ИСИ, которая использовала исламских фундаменталистов и экстремистов, чтобы выступать против Индии в Кашмире и где-либо еще. Уже были данные о том, что Пакистан уже пытался их переформировать. Веселье, да и только!

Шарон в какой-то момент отметил, что это они придумали выражение "Враг моего врага – мой друг". Он также напомнил мне, что, имея дело с мусульманами, всегда важно помнить, что они также придумали идею "такийи", по которой для них было абсолютно законно и позволительно лгать "неверным", если, по их мнению, это поможет распространять ислам. Им было не сложно оправдать для себя любую ложь по любой причине.

Но все-таки нам нужно было получить любую помощь в разведке, которую мы только могли получить, даже помня о том, что Израиль вел очень серьезную игру, раскачивая свои интересы против интересов всех остальных, и всегда было две или три подоплеки в их стремлениях.

По пути домой я также упомянул для Колина и всех остальных, что нам также стоит скептически относиться к израильтянам. Они просто творили чудеса в использовании очень влиятельного американского про-израильского лобби, и очень любили нынешнюю ультраправую фундаменталистскую теорию христианства, называемую Христианским Зионизмом. Многие из этих фундаменталистом верили, что прежде, чем Иисус вернется для Второго Пришествия (и других различных форм Вознесения), необходимо, чтобы евреи одержали победу на Ближнем Востоке. Только тогда Иисус вернется Анти-Христ будет сброшен, а все неверующие сгинут в бездне. Конечно же, если бы до такого дошло, то евреи тоже бы отправились в бездну, поскольку они тоже были неверующими. Сами израильтяне не воспринимали это слишком всерьез. Им бы понравилось что угодно, что могло бы крепко удерживать американских безумцев на их стороне, а поскольку они не исповедовали христианство, то и Вознесение все равно не было реальным. Ари слегка улыбнулся и согласился с моим комментарием.

В Вашингтоне мы приземлились поздно вечером и все мы изрядно вымотались. Я сразу же объявил, что беру выходной, и мы с Мэрилин взяли Маrinе Оnе и улетели обратно в Хирфорд. Вице-президент мог позвонить мне домой на следующий день, чтобы выяснить, когда я собирался вернуться.

Глава 146. Специальное объявление

Понедельник, десятое декабря 2001-го года.

Мы прилетели обратно в четверг, так что я взял длинные выходные, чтобы снова узнать своих дочерей поближе. Чарли снова вышел в море, его назначили на форт МакГенри, что мне показалось очень поэтичным, поскольку форт МакГенри был в Балтиморе. Он была гатором типа "Уидби Айленд", что было сокращением от аллигатора, а именно – комбинированным кораблем, который мог перемещаться по воде до суши и обратно, только вышел из сухих доков после пополнения провизии, и пробыл бы в море целых шесть месяцев. Чарли отплыл прямо перед нашим вылетом в Англию, и мы бы не увидели его до самого конца весны.

Перед тем, как он ушел на корабль, мы еще с ним поговорили. Он уже около двух лет состоял на службе, но он все еще не знал, хочет ли он делать там карьеру. Это было интересно, и давало ощущение смысла, и это ему нравилось, но просто плавать на корабле с кучкой парней уже устаревало. Он также был достаточно умным, чтобы знать, что, будучи моим сыном, он будет ограничен в своих назначениях. Он все еще считал себя больше активным и вольным парнем, нежели студентом колледжа, и если бы он оставил войска, то он наверняка бы подался в гонки на байках. Он уже не был маленьким ребенком, и говорил как молодой, но взрослый. Я спросил его, каково это – отправляться с людьми, зная, кто его отец, и на это он лишь ухмыльнулся и пожал плечами.

– Что есть, то есть, пап. В смысле, люди знают, но не придают этому особого значения. По крайней мере, никто не пытается ко мне присосаться. Хотя я даже немного рад, что ты отправил меня под моим вторым именем. Как минимум тогда я не был таким известным.

– Ну, мы еще увидимся, когда ты вернешься. Постарайся звонить или писать своей матери! Она переживает за тебя…

– А ты нет? – подколол меня он.

Я пропустил это мимо ушей и продолжил:

– …и она скучает. Когда вернешься, если захочешь привести кого из друзей, то без проблем. Если не захочешь оставаться здесь, то можешь жить в доме на Тридцатой.

За день до того, как мы вернулись домой из Тель-Авива, я позвонил Норму Минета и Грегу Полсону и сменил гнев на милость по отношению к Объединенным Авиалиниям. Надеюсь, они свой урок усвоили. Просто взять и закрыть их было бы сродни броску молнии с Олимпа, и я четко сказал, что не буду принимать никаких обращений на их счет со стороны конгрессменов или сенаторов. Однако, вернувшись домой, я дал всем зеленый свет на разработку акта об авиационной охране и безопасности 2001-го, который бы предоставил некоторые кредитные гарантии и компенсации. Все ожидали двух моментов – того, что этот проект разбавят, и того, что его быстро пропустят. Я бы мог смириться с этим, пока управление гражданской авиации могло требовать проведения изменений в сфере безопасности. Если бы все так и осталось, то я бы смог принять и кучу другого дерьма, которое туда бы добавили конгрессмены.