Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 192)

Затем мы перешли к спаррингу с членами клуба, и мы с Путиным сели на окружавшие круг маты. Я сказал ему, что нам драться нельзя, но это лишь означало, что несколько других хотели бы попробовать побороться со мной. Было не очень ясно, как именно они подбирали противников, было ли это основано на какой-то системе баллов с предыдущих поединков, и где там мог находиться я. Владимир был весьма хорош, и с легкостью поборол своего первого противника. Затем я обнаружил, что стою против довольно крупного парня с монгольскими чертами, который был тяжелее меня где-то килограмм на десять и на двадцать лет моложе. Я видел на его лице презрительную усмешку. Остальные подбивали его показать этому бесстыжему американцу, как в России дела делаются. Великолепно! Этот парень сражался за святую Родину-мать!

Я взглянул на одного агента из своей охраны, и увидел, что он оттопырил на ладони одной руки три пальца, и один на другой. Я понял так, что он подразумевал, что шансы были три к одному против меня. Я показал ему всю пятерню, имея в виду все пятьсот баксов, он кивнул и вернулся обратно к кому-то из русских.

Я видел, что Путин нахмурился. Было очевидно, что ему не понравилось то, как все вышло. Если бы я пострадал, это бы вышло ему боком. Я же только улыбнулся ему и слегка покачал головой. Назвался груздем – полезай в кузов. Я встал на ноги, подошел к середине ринга, переигрывая со своей хромотой. Насмешливое выражение моего противника стало явным, и он сказал своему другу что-то по-русски, и уверен, что это было нечто грубое. Я взглянул на часы, подумав, сколько пройдет времени, прежде чем я получу на орехи. Мы поклонились судье, затем поклонились друг другу, после чего судья хлопнул в ладоши и бой начался.

И почти сразу же все закончилось. Мы где-то секунд пять двигались по кругу в левую сторону, затем он начал наступать. Он провел три удара кулаками, я их заблокировал, и мы еще покружили. Я сделал обманный удар своей больной правой ногой, и он повелся. Он еще пару раз помахал кулаками, и я его сделал. Я заблокировал два его удара, и затем обошел его справа. Затем я не слишком сильно ударил его тыльной стороной ладони по шее, оглушив, а затем своей "больной" ногой выбил его из равновесия. Затем я схватил его за перед его кимоно, с силой приложил к мату, и он с грохотом рухнул. Я замахнулся правой рукой, но не стал бить, потому что он уже был без сознания. Затем я снова взглянул на часы. Все заняло двадцать семь секунд.

Я оставил его лежать и поднялся. Судья вытаращился на нас, не веря своим глазам. Я прочистил горло, привлекая его внимание, и поклонился ему. Затем я вернулся на свое место рядом с Владимиром, и пара ребят вышли из круга, похлопали моего оппонента по щекам и подняли его. Затем ему помогли уйти в раздевалку.

В зале стояла тишина, и затем резко поднялась волна оваций. Путин похлопал меня по спине и, улыбаясь, сказал:

– Хорошо! Хорошо! Он некультурный! – я же только моргнул на это и кивнул.

Как я понял, это значило «бескультурный», «грубый», или «невоспитанный», и казалось, что это было правдой.

Это было наивысшей точкой того вечера. Мы с Владимиром провели еще по два боя, и оба победили во всех. Ни один из моих последующих боев не был настолько жестоким или быстрым, как первый, но мои противники уже вели себя уважительнее, и не позволяли себе вестись на обманки. От последнего противника я схлопотал пару ударов, но все равно победил по очкам. В конце я громко охнул и пожал ему руку; затем я снова застонал, когда мы все вернулись в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться. Я точно получил пару синяков и шишек.

Затем в раздевалку вошел Владимир, широко улыбаясь, в его руках была ледяная бутылка водки и две рюмки. Я улыбнулся в ответ. Я не большой ценитель водки, но выпить было бы неплохо. Он наполнил рюмки, и передал одну мне.

– На здоровье!

– Будем здоровы! (Мud in уоur еуе!) – я осушил свою, и затем наблюдал за тем, как переводчик пытался это перевести.

Путин выглядел сконфуженным, но пожал плечами и снова наполнил рюмки: – Мад ин йо ай! – сказал он тост.

Я хихикнул и ответил:

– Настровья! – в этот раз мы выпили на брудершафт, как я это помнил из фильма "Паттон", который видел, наверное, миллион раз, и оператор сделал несколько снимков. После этого я сказал ему, что если он в будущем посетит США, то я позабочусь о том, чтобы сводить его на выступление оркестра, который я поддерживал, и таким образом наши жены останутся довольны. На это он рассмеялся.

По дороге обратно Ари казался невероятно облегченным.

– Теперь доволен, Ари? – поддразнил я.

– Вы даже не представляете, как, мистер президент!

Я хмыкнул.

– О, неверующий Ари, я занимаюсь боевыми искусствами с тринадцати лет. Я получил свой первый черный пояс еще до того, как поступил в армию. Я бы этого никогда не сделал, если бы не был уверен, что смогу за себя постоять. Нам же придется смириться с этой их глупостью, не так ли?

Агент, с которым мы ехали, передал мне пачку денег. Я ухмыльнулся ему и сказал:

– Ооо, божечки! Я теперь смогу купить подарки на Рождество! – на что послышался смешок. Я развернул купюры и увидел, что это не американские купюры. – Только не говори мне, что ставки делались в рублях.

– В евро, сэр.

Я передал их ему обратно.

– Хорошо. Тоже валюта. Когда будет возможность – найди банк, или здесь, или в Тель-Авиве и обменяй на доллары. Вам-то тоже перепало?

– Да, сэр.

– Превосходно!

Ари от всего этого, казалось, был в ужасе.

– Только не говорите мне, что вы делали ставки на деньги!

– Тогда, полагаю, не скажу.

Он издал стон.

– Вы меня в могилу сведете, мистер президент.

– Только подумай о том, какую классную книгу ты потом сможешь издать, когда покинешь Белый Дом! «Я пережил Карла Бакмэна» Ари Флейшера. Ты сколотишь целое состояние! – ответил я. Ари же только снова застонал в ответ.

Тем вечером не все было так светло и нежно. К тому моменту, как мы вернулись в гостиницу, меня ожидала проблема у себя дома. Объединенные авиалинии решили, что новые требования к гражданской авиации были слишком обременительны, и у них был юрист, который сказал им бороться. Они называли это «примерным планом гражданской авиации», а не «законом». Другими словами, они хотели оттягивать все и, в конце концов, чтобы Конгресс отправил все дело в долгий ящик или вообще не принял. Пара вложений в чью-нибудь избирательную кампанию обошлась бы дешевле, чем в самом деле предотвращать очередной кризис. Новый парень в управлении гражданской авиации быстренько передал все министерству транспорта.

В конце концов, я оказался на телефоне с министром транспорта Нормом Минета.

– Норм, что задумали эти ребята? Они решили, что если я от них за полмира, то они могут все остановить и просто поставить меня перед фактом, когда я вернусь?

– Если коротко, то да, мистер президент. Их теория состоит в том, что у управления гражданской авиации нет достаточных полномочий, чтобы отдать указания о таких изменениях, и они не примут их без принятия Конгрессом закона, который этого бы от них потребовал. А они могут откладывать это столько, сколько захотят, – ответил он.

– Но ведь это же нечто, на что они уже согласились, ведь так?

– Они бы согласились резать детей на Таймс-Сквер, если бы это помогло им снова летать после катастрофы одиннадцатого сентября, мистер президент. А теперь, когда они увидели счета, они отступили, – ответил он.

– Какие счета? Финансирования со стороны Конгресса потребуются за противоракетные установки. Единственное, что им нужно оплатить – это укрепление дверей в кабины, – сказал я.

– Но они не хотят платить даже за это, сэр.

Затем я сказал нечто, что не очень хорошо смотрелось бы в мемуарах президента.

– Объединенные Авиалинии здесь всего лишь фасад. Если они могут это сделать, то и остальные тоже. Мы говорим всего о паре миллионов долларов! Жадная кучка ублюдков. Ладно. Тогда посмотрим, как они сыграют в крупной партии. Перезвони Грегу Полсону в управление, и отзови все их сертификаты, каждый из них, на каждую пташку в их стае. Закрой этих уродов. Сейчас! Сегодня же! Скажи им, что Грег делает это из своих полномочий, и когда они начнут к тебе стучаться, поддержи его. Потом они могут пожаловаться уже мне, когда я вернусь. Посмотрим, во сколько этим идиотам обойдется полное закрытие. А когда я вернусь – я прикинусь дурачком, и затем поддержу тебя.

Я услышал, как он запнулся.

– Сэр, они могут этого не пережить. Будем честны. Сейчас нет ни одной авиалинии, которая не теряла бы деньги. Посреди одиннадцатого сентября, растущих цен на топливо и новых изменений, некоторые из них просто несут огромные убытки!

– Норм, или ты регулируешь их, или они регулируют тебя. Именно так мы и оказались посреди всего этого бардака. Закрой этих ублюдков к чертям. Как только мы вернемся, мы подготовим спасательный круг для авиалиний. У меня должно хватить голосов на то, чтобы это протолкнуть. Мы с тобой оба знаем, что это сольют, но нам нужно установить прецедент, что безопасность важнее того, чего они хотят, – сказал я ему. – В это же время собери своих работников и составьте короткий законопроект, чтобы им помочь. И еще поговори с главой комитета Палаты по транспорту. Мы сможем протолкнуть это, когда я вернусь.