Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 191)

Но день закончился большим удивлением. Вечером у нас по плану намечался поход в Большой театр на балет после ужина с Путиными, и это было известно еще до самой поездки. Но он с любопытством взглянул на меня и спросил:

– Как я понимаю, вы большой ценитель симфонического оркестра у себя дома. Это ведь так?

Я широко раскрыл глаза и кивнул.

– Да, все так. Я помогал поддерживать симфонический оркестр Балтимора уже многие годы. Балтимор – это город недалеко от Вашингтона, я вырос там и живу рядом, – объяснил я всем сидящим за столом.

– Ну, в таком случае уверен, что балет придется вам по душе, но как я понимаю, вы также и уважаете боевые искусства, – сказал он.

Я выпучил глаза на это.

– Это тоже правда. У меня есть черный пояс по айкидо и таэ-квон-до. Насколько мне известно, вы искусно владеете дзюдо, – это тоже было в брифинге, там же было и несколько фотографий, где Путин без верха бросает людей через бедро. Как я понял, он думал, что это хорошо играет на публику. К чему он вел? Я покосился на секретаря Пауэлла, и он выглядел таким же сконфуженным, как и я сам.

– Я просто подумал об этом вечере. Я знаю, что по плану у нас балет, но я член додзе в Москве. Я понимаю, что это все слишком резко, но я подумал, что может, вам было бы интересно немного изменить свое расписание. Если же нет – конечно же, я пойму.

Я откинулся в кресле и начал пристально изучать президента Путина. На его лице была легкая улыбка. Проще говоря, это был вызов, и шанс увидеть, каким оппонентом я бы мог ему стать. Согласно досье ЦРУ, он стоял довольно высоко. С другой стороны я сам не участвовал в какого-либо рода турнирах с тех пор, как ушел из армии, хоть я и продолжал тренироваться. Даже сейчас, будучи президентом, я периодически отрабатывал движения на утренней зарядке с агентами Секретной Службы. Они начали обучать меня израильскому стилю боя "Крав Мага", который, как мне показалось, хорошо подходил моей натуре. Это довольно агрессивный стиль "пленных не брать", и все реальные схватки, в которых я побывал, особенно та драка на Багамах, у меня проходили именно так. И все же это явно был личный вызов, и моя реакция была важна.

Сидящий рядом со мной секретарь Пауэлл заволновался и сказал:

– Это, кажется, довольно сомнительно, что у нас будет время на все сразу, и уверен, что дамы с удовольствием посмотрели бы балет.

Но Путин продолжал пристально смотреть на меня, а я, не моргая, смотрел на него в ответ. Затем я кивнул.

– Да! – а затем я указал пальцем на него, на себя, и затем помахал им – Вы, я, не драться. Нет!

Он расхохотался и широко улыбнулся. – Да! – и затем пробормотал что-то по русски, – Нет, просто разомнемся и проведем пару спаррингов, между собой драться не будем. Просто посмотрим, на что мы способны.

Я, ухмыляясь, кивнул: – Если мы будем драться и кто-либо проиграет – все закончится Третьей Мировой! Плохая была бы идея!

Он еще посмеялся, а я взглянул на Колина, который, казалось, был в ужасе, и затем я повернулся в сторону одного из агентов Секретной Службы, который стоял позади и выглядел еще хуже. Я показал им обоим большой палец, отчего Путин еще громче расхохотался.

На этой ноте мы и разошлись, отложив наши встречи на вечер, и мы ушли сказать нашим женам, что балет отменялся. Меня это устраивало, поскольку я не был большим поклонником балета. Хотя это лучше, чем опера. Как только мы вышли из здания и сели обратно в лимузин, Колин спросил: – Вы с ума сошли?

Я улыбнулся: – Думаю, что ты хотел спросить "Вы что, ебанулись?!". Колин, он проверяет меня. Это личное. Он хочет понять, сможет ли он меня продавить. Если я откажусь – я потеряю лицо.

– Вы потеряете лицо, если проиграете! И что тогда?

– Тогда мне лучше бы не проигрывать, – и я посмотрел на агента, который ехал с нами, – Думаешь, что я проиграю?

Большую часть времени эти ребята были на заднем плане, но вот я обратился к нему напрямую. Он на секунду задумался, и сказал: – Не знаю. Вам нужно будет именно дзюдо? Или можно пользоваться другими видами единоборств?

– Хороший вопрос. Я не знаю. Сегодня вечером и выясним.

Он пожал плечами и улыбнулся:

– Вы довольно неплохи, сэр. Не так хороши, как мы, но я бы поспорил, что на турнире вы бы заставили кого-нибудь попотеть.

– Оооо, споры! Тогда сегодня вечером определите шансы, и поставь против меня пятьсот баксов. Можешь больше, если найдешь лоха, – и я взглянул на Колина, – Некоторые споры лучше не проигрывать!

– Боже правый! – пробормотал он.

Комментарий Мэрилин, когда мы вернулись в гостиницу, был немного лаконичнее. – Ты идиот! – и большинство с ней, казалось, согласилось.

Я же просто улыбнулся и повторил, что это во многом касается репутации. С другой стороны я знал, что Мэрилин не понравится лицезреть турнир. Она не только находила их неприятными для себя, но еще ей не нравилось видеть жестокость в моем исполнении. Она казалась совсем не обрадованной. Я взглянул на одного из работников посольства и сказал: – Позвоните в Кремль и передайте, что у нас небольшая перестановка планов. Секретарь Пауэлл будет сопровождать обеих дам на балет. Я приду в зал один. Можете придумать еще каких-нибудь оправданий, если нужно. Можете сказать, что я не хочу проигрывать на глазах у своих близких и друзей, – затем я повернулся к остальным и ухмыльнулся, – Может, так будет больше шансов.

Мэрилин коротко вскрикнула и взглянула на меня. Колин же просто сказал: – Вам нужно победить, иначе будете им казаться залупой конской.

Я кивнул. Он был прав.

Мэрилин довольно быстро успокоилась, и после приятного ужина с Пауэллами и другими работниками в отдельном зале, мы разошлись по своим делам. Большая часть обсуждения велась о моей запланированной глупости, хотя никто и не посмел (кроме генерального секретаря и моей жены) назвать это именно так. Я получил еще немного информации о Путине от сотрудника ЦРУ, который был главой клуба дзюдо у себя дома в Санкт-Петербурге. Он считался довольно опытным, но участвовал ли он когда-либо в реальной драке, было под вопросом. В этом плане у меня было намного больше опыта.

Мы все ушли примерно в одно время. Алма с любопытством взглянула на меня, но ничего не сказала. Ее муж пожелал мне не облажаться. Мэрилин попросила никого не калечить. Я только рассмеялся и вышел вместе со своей охраной и Ари Флейшером, который хотел посмотреть на то, насколько все будет плохо, и как ему придется потом выкручиваться.

– Нервничаешь, Ари? – спросил я его.

– Правило простое, мистер президент. Никогда не делайте ничего, не зная, чем это обернется. Все, как и учат на юридическом. Никогда не задавайте вопроса, не зная ответа заранее.

– Нельзя ничего добиться, если не пробовать что-нибудь другое. В любом случае я могу обыграть это, чтобы добиться сотрудничества от Путина, – парировал я.

– Это не к нему.

Я пожал на это плечами, но он был прав. И мы оба знали, что это просочится наружу. На этой поездке с нами была огромная куча репортеров, и хоть часть из них отвели в Большой театр, какой-нибудь проныра догадался бы, что их водят за нос, и разузнал бы о моей небольшой вылазке. Если они сами не попадут на турнир, то они бы нашли кого-нибудь с видеокамерой.

Я уже почти двадцать лет не был в реальном клубе боевых искусств, но запах заставил меня вернуться в те времена. Можно было чувствовать запах пота за годы, что здесь тренировались, и запах химических средств, что пытались с ним бороться, и они распространялись везде, в абсолютно чистом помещении. Даже зная, что там чисто, узнавался этот запах. Меня провели в раздевалку в конце, где несколько человек уже переодевались из своей обычной одежды в форму. Некоторые с любопытством взглянули на меня, но было ли это потому, что я был американским президентом, или же просто потому что я был кем-то, кого они до этого не видели? Мне показали мой ящик, который был пуст, не считая лежащей там формы примерно моего размера, и я начал переодеваться. Я завязывал на себе черный пояс, когда ко мне вошли президент Путин с переводчиком.

– Я очень рад, что вы пришли. Как понимаю, секретарь Пауэлл и ваши жены прийти не смогли. Жаль это слышать, – сказал он.

– Мэрилин не слишком большой фанат единоборств. А мне нужно держать какой-никакой мир в семье, – признался я.

– Да! Это очень важно! – сказал он прямо.

Я улыбнулся и согласился. Мы вместе вышли из раздевалки, и когда мы предстали всем – поднялась громкая волна аплодисментов с целиком забитой трибуны и от других членов клуба. Это был настоящий клуб, и вокруг матов на полу было много учеников с разноцветными поясами. Начали сверкать вспышки камер, так что я понял, что вечерние торжества утекли к прессе. Было слишком поздно отступать.

Это на самом деле был очень приятный вечер. Я присоединился к отработке разминочных ката, хотя по ритму я и отставал в силу того, что не был знаком с их порядками. Затем началась общая тренировка, и это было очень интересно. В дополнение к дзюдо, Путин также мастерски владел дисциплиной под названием «самбо», которая была русской вариацией смеси дзюдо и борьбы. Он показал мне несколько приемов, и затем я попробовал их отработать на парочке участников клуба, а Путин в это время давал свои инструкции на своем ломаном английском с жутким акцентом.