Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 186)

С другой стороны – дерьмо случается. Было два случая дружеского огня, когда бомбардировщикам были переданы неточные координаты, и в обоих случаях зацепило команды "А". Я вспомнил, что на первой жизни было то же самое, и реакция была похожей. Погибали бойцы Северного альянса, но из-за того, что вместе с ними погибали и американцы, местные посчитали это всего лишь ценой общего дела, и это показало им нашу солидарность и поддержку.

Большая часть бомбардировок прошла в первый день, но когда разведка начала выявлять, кто еще выжил, добавлялись новые цели. На третий день мы сбросили пару тонновиков на мечеть, которую использовали в качестве армейского штаба. К тому моменту из Кабула и Кандагара начали прибывать и публиковать свои репортажи зарубежные журналисты и к выходу готовилось целое видео. По этому поводу Ари засыпали вопросами на следующий день во время утренней пресс-конференции, и, к моему веселью, начал грызться с прессой.

– Не хотите, чтобы мы бомбили церковь? Отлично! Тогда не размещайте под ней ваших солдат! И может, даже держитесь подальше и от школ с больницами тоже!

После этого, когда его спросили о жертвах среди гражданских, он дал тот же ответ, что и я:

– Президент сказал мне, что он не спрашивал. Так же, как и Аль-Каида не спрашивала нас о наших жертвах одиннадцатого сентября.

Это вызвало огромнейший фурор! Как же мы могли быть настолько бесчеловечными, чтобы бомбить церкви, школы и больницы!? Как я мог не думать о побочном ущербе? На этот счет говорящими головами велись долгие дискуссии, а не совершали ли мы военные преступления. В целом у меня сложилось впечатление, что Нобелевскую премию мира я за это не получу.

Некоторые возмущения затихли через два дня, хоть и не все. Талибанцы, будучи в какой-то дыре под названием Бамиан, решили воспользоваться местной больницей, как своим штабом, когда тамошние врачи и медсестры решили пожаловаться на это. Они все были немецкими и швейцарскими врачами и медсестрами, которые сотрудничали с «Врачами без границ». Талибанцы решили вопрос очень просто, выведя их наружу, поставив у стены и расстреляв, и затем опубликовав это как часть своего джихада. Это не слишком очаровало немцев, которые до этого возмущались американским империализмом.

Ари и Джош все это время также следили и за моим рейтингом популярности. В пятницу, когда я дал присягу президента, я был на высшей точке в 91 %, а затем мой рейтинг начал медленно падать. Когда мы начали бомбить Афганистан, он подскочил до 90 %. Ари и Джош обрадовались этому, как и весь мой штат сотрудников, но я только улыбнулся и покачал головой. Это бы долго не протянуло. Если бы я не разобрался с экономикой и всем остальным, то это военное помешательство не удержало бы меня там, где мне нужно было быть, чтобы чего-то добиться. Мне бы очень повезло, если ко времени выбором в 2004-м я остался хотя бы выше 50 %.

Я поговорил с Джоном Эшкрофтом, и он назвал мне двоих юристов. Он назначил одного из них, Патрика Фицджеральда, помощника федерального прокурора в Манхэттэне, который все, что было связано с атакой одиннадцатого сентября, на место главного прокурора и следователя по всему, что связано с атакой. Почему-то его имя показалось мне знакомым, но точно я вспомнить не смог. Это значило, что он также работал бы и по заварухе со Скутером Либби и проектом Аblе Dаngеr. Вторым был некто, о ком я слышал, но никогда не встречал, некий Роберт Мюллер, который был помощником федерального прокурора при Рейгане и Буше-старшем, а затем сменил множество мест в министерстве юстиции и частном секторе. Я знал, что он предполагался в качестве замены Фри, но тогда летом он проходил через операцию на рак предстательной железы, что задержало замену. Теперь же он был здоров, а Фри – уволен. Барнвэлл, помощник исполнительного директора, который был в составе Троих Товарищей, был хорошим человеком, и когда расследование по одиннадцатому сентября закончилось бы, он оказался бы либо на посту федерального прокурора, или даже судьи, но он был слишком зелен, чтобы возглавить ФБР. Заметитель Фри меня не впечатлил, и главой бы он не стал. Я попросил Джона, чтобы Мюллер со мной встретился. Если бы у меня сложилось хорошее впечатление о нем, то мы бы направили его имя в Сенат на подтверждение.

Подтверждения в Сенате шли в быстром темпе, что означало – медленно. Во время одного типового утвердительного слушания кандидат зачитывает своего рода заявление, с которого начинает свое выступление, и затем члены комитета начинают задавать ему вопросы. В некоторых комитетах могли быть десятки членов, и каждому из них доводилось задавать свои вопросы по кандидату. После этого они проводят по нему голосование, и если он проходит, то уже голосует весь Сенат. В лучшем случае все может пройти довольно быстро. Тогда же мы исходили из необходимости "поддержки" президента, одобряя его выбор. Одним из примеров был Колин Пауэлл. После его вступительного заявления, каждый из спрашивающих начинал свою маленькую речь с пяти минут хвалебных слов о Колине и пары раздутых вопросов. В общей сложности его утверждение по времени заняло целый день.

В худшем случае, или со спорным назначенцем все не так здорово. Вместо похвалы льется критика, и вопросы могут задавать несколько дней, и последние голосования проходят довольно строго. Если бы мне повезло, то я мог бы удержать партии от соперничества. С другой стороны, я имел дело с Конгрессом, так что разумные действия не гарантировались. В мою пользу шло то, что общим мнением в Сенате было, что президенту можно позволить работников, которых он выбрал сам, так что со временем утвердили бы даже самых спорных кандидатов. Тогда по всей стране проходил дух единства, и мне нужно было им грамотно воспользоваться, чтобы получить тех людей, которые были нам нужны.

Оно бы тоже долго не продержалось, это ощущение единства. Скоро у нас начался бы кризис, и как только люди начнут терять работу, все это сразу станет моей виной. Авиалинии снова работали, но они быстро теряли средства, особенно, когда поднялись цены на топливо. В это же время иски начали бы копиться пачками, и я знал, что нам нужно было как-то обезопасить авиакомпании, прежде чем их разорят иски выживших. Я сел вместе с замещающим главу управления гражданской авиации, и мы проработали начальные шаги нашего плана. Как я и подозревал, был целый список простых решений, которыми авиакомпании пренебрегали в целях экономии. Самое простое, что могло быть, а именно укрепление двери в кабину пилота, чтобы сделать ее пуленепробиваемой и хорошо защищенной, обошлось бы почти в пять тысяч долларов на установку. Как бы паршиво ни звучало, но даже если бы захватчики перебили всех пассажиров и проводников, но не смогли пробраться в кабину, то они не смогли бы разбить самолет. И все равно эти жадные ублюдки не стали тратить денег, и мы увидели, чем это закончилось.

Некоторые из других вариантов были затратнее, вроде военной противоракетной технологии на случай, если кто-нибудь решит пальнуть Stingеr или чем-то похожим по самолету. Это уже было в рамках миллиона. Моим планом, по крайней мере до тех пор, пока дело не доходило до Конгресса, было предложить какую-нибудь форму укрепления и финансовую помощь с необходимыми переделками, при условии, что авиакомпании согласились бы с требованиями управления гражданской авиации. Иными словами, если они установили то, что требовали федералы, и кто-нибудь все равно ухитрился бы проникнуть в кабину или сбить самолет, то авиакомпания не при делах. Конгресс бы либо отказался бы от этой идеи, либо принял бы решение выделить средства, либо дали слишком много, но если бы я смог поставить управление гражданской авиации контролировать все это – это уже стало бы большим шагом вперед.

У меня не было желания давать им слишком много денег. Большая часть авиакомпаний управлялась жадными кретинами, и не менее загребущими объединениями. Они могли и сами поднять цены, если цены на топливо выросли, как и все в Америке. Если они бы потеряли деньги, то им не повезло. Может быть, им стоило бы тогда изменить свой подход к ведению бизнеса. Опять же, я знал, что лоббисты бы времени не теряли, но если бы я протолкнул хотя бы часть этой идеи, пока они все еще в шоке и в нужде, то мне бы, может, и повезло.

Я знал, что нам придется подключиться к страхованию семей погибших, как было на моей первой жизни. Это было дерьмовым и устрашающим, но необходимым делом. Мы бы назначили специального работника для решения этого вопроса. Также были бы и займы на реконструкции, и подобное. Просто добавьте еще пару миллиардов к дефициту.

Вот уж чего я ни в коем случае не хотел – это основывать еще больше крупных чиновничеств! Госбезопасность оказалась той еще катастрофой. Администрация по безопасности транспорта оказалась еще хуже. Для государства уже проходили звоночки, что нужно что-то сделать, в данном же случае – создать единое агентство, нацеленное на защиту отчизны. По мне это звучало до ужаса похожим российскую "Родину", или немецкое " Отечество", и оба они звучали по-фашистски. Мы были небрежны, а плохим парням повезло, но не было причин становиться идиотами. Нам просто нужно было не быть небрежными!