Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 136)
Хуже того – что происходило со мной самим? Что было хуже – что я убил тех людей тогда, или то, что я теперь использовал их смерть, чтобы занять место в политике? Каким же психопатом я стал?
Глава 134. Сторожевой пёс
На тот момент план был таков, что я возвращаюсь к своему обычному графику поездок и выступлений, но на какое-то время ограничусь зонами, в которых большая часть – Республиканцы, чтобы меня не допытывали на этот счет. Мэтт Скалли переписывал стандартную предвыборную речь, и ездил со мной, чтобы сразу ее редактировать, когда будет поступать новая информация. Мы собирались вызвать мощную волну возмущения своей речью, где я нападаю на Билла Клинтона при каждом удобном случае. Плевать на Джона Керри; проклинать Билла Клинтона; а Эл Гор – как Клинтон-младший. Давить на эти три пункта. Мы вылетели утром с остановками в Бойсе и Хелене.
Я добрался до своего офиса в Капитолии и незадолго до ужина позвонил Мэрилин, чтобы поделиться последними новостями. Я сказал ей, что переночую в Вашингтоне, и затем полечу на запад страны. После этого я несколько часов проработал на телефоне, звоня председателям различных комитетов, чтобы дать им понять, что я еще не умер, и вообще даже наоборот, подавал удивительные признаки жизни. А потом я отправился домой. Я заказал пиццу и решил выпить пару бутылок пива на ужин. Это был очень длинный день. А затем все стало немного странным. Зазвонил мой сотовый телефон, и когда я ответил на вызов – это оказался армейский полковник.
– Конгрессмен Бакмэн?
– Да.
– Я полковник Эндрю МакФаггин из отдела кадров.
Я почувствовал, как у меня сдвинулись брови на это.
– Кого?
– Полковник Эндрю…
– Это я уже понял, полковник. Чьего именно отдела кадров?
– Генерала Шинсеки, сэр. Армейского отдела кадров, – объяснил он.
– Не Шелтона? – Хью Шелтон был генерал-полковником и председателем Объединенных Штабов, самых главных лидеров армии, флота, воздушных сил и морской пехоты. А Эрик Шинсеки тогда был армейским начальником по кадрам, и одним из этих лидеров.
– Нет, сэр, не генерала Шелтона.
– Чем я могу вам помочь, полковник?
– Сэр, я могу к вам приехать?
Что вообще происходило?
– Знаете, где я живу? Приезжайте. У меня тут пиво и пицца. Поторопитесь, и может, еще не остынет. В смысле, пицца, а не пиво.
– Благодарю вас, сэр. Я буду через пару минут, – и полковник повесил трубку, оставив меня в размышлениях о том, чего от меня мог хотеть начальник по кадрам.
За всю свою жизнь я немногое мог вспомнить о Шинсеки. Наверняка я встречался с ним на какой-нибудь коктейльной вечеринке или где-нибудь еще, но если мы с ним и общались
я не мог этого вспомнить. Шелтона же я помнил больше как политика, нежели как генерала, но, предполагаю, что это необходимо на таком уровне. Наверняка то же относилось и к Шинсеки.
Через десять минут раздался стук в дверь, и офицер в парадной форме зашел на кухню.
– Конгрессмен Бакмэн?
Я поднялся и пожал ему руку:
– Добро пожаловать, полковник.
Прежде, чем он успел начать, я повернулся к полке, достал оттуда тарелку и подтолкнул ее по столу к нему. Затем я достал еще одну бутылку из холодильника.
– Вот, поешьте чего-нибудь. Я никогда это сам не доем, а утром я улетаю. Можете помочь.
– Ээ, благодарю вас, сэр, – не думаю, что полковник ожидал пиццы и пива, но он положил кусочек на свою тарелку и открыл бутылку.
Я указал ему на барный стул.
– Что я могу для вас сделать, полковник?
Он проглотил то, что жевал, и сказал:
– Господин конгрессмен, я здесь по поручению генерала Шинсеки. Он попросил меня передать вам кое-какую информацию, и также поручил попросить вас завтра утром прибыть в Пентагон.
– Ну, я весь внимание, полковник, но завтра рано утром у меня вылет в Бойс. У меня в планах тур кампании, – сказал ему я.
– Сэр, генерал надеялся, что вы сможете сдвинуть ваш график.
– Лучше бы вам объяснить это, полковник, – ответил я.
Он набрал воздуха в легкие.
– Сэр, сегодня примерно в 20:30 генерал Шелтон сказал генералу Шинсеки, что завтра он должен отдать приказ, возвращающий вас на военную службу. В это же время вас должны взять под стражу, пока идет формальное расследование по обвинениям в убийстве, касающихся вашей службы в Гондурасе и Никарагуа. Во время ожидания результатов данного расследования вы либо предстанете перед судом, либо будете экстрадированы в Никарагуа, где вам также будут предъявлены обвинения. А возможно, и все сразу.
Я уставился на него.
– Вы, должно быть, шутите!
Что за чертовщина там происходила? Мы надеялись заставить Клинтона начать исхитряться, но это было безумием!
– Нет, сэр, не шучу.
– И вы рассчитываете, что завтра утром я добровольно сдамся? Вот о чем речь? Можете распрощаться с этой идеей, и баста, – и я поднялся и указал в сторону коридора: – Вон!
Настало время звонить адвокатам!
– Господин конгрессмен, позвольте мне закончить. Генерал Шинсеки сказал мне, что генерал Шелтон получил такое приказание ранее вечером напрямую от президента Клинтона. Генерал Шинсеки хотел бы, чтобы вы присутствовали завтра на утренней пресс-конференции, которую он собирается провести. Там он собирается объявить, что отказывается выполнять этот приказ, и затем он уйдет в отставку с поста начальника по кадрам.
Я уставился на него с отвисшей челюстью. Через пару секунд я сказал:
– Простите? Вам стоит повторить это для меня еще раз.
– Сэр, завтра утром на прямой пресс-конференции в Пентагоне, где, как ожидают генерал Шелтон и президент Клинтон, что будет объявлено о вашем неизбежном назначении на службу и последующем аресте, вместо этого генерал Шинсеки объявит, что отданные ему приказы незаконны, и он отказывается их выполнять. Он хотел бы, чтобы вы при этом присутствовали. Нынешнее отношение к вам его отвращает, – сказал МакФаггин.
Я снова сел, обдумывая то, что мне сказал полковник. Я потянулся за пивом и отпил немного, но вкуса я не ощущал.
– Полковник, хоть я и ценю то, что предлагает генерал Шинсеки, но делу действительно поможет только обнародование результатов расследования в 1981-м. Об этом что-нибудь слышно?
МакФаггин сел обратно и выпил еще пива. Он запустил руку в свой пиджак и достал оттуда сложенную пачку бумаг. Он бросил их на барный стол.
– Это может показаться вам интересным чтивом. Генерал планирует раздать копии этих бумаг завтра на пресс-конференции.
Я взглянул на бумаги, и перевернул их, как нужно. Это была форма отчета о расследовании номер тридцать два, подготовленная полковником Брюсом Физерстоуном. То есть все-таки существовала официальная форма номер тридцать два.
– Чтоб мне провалиться, – пробормотал я.
– Может, я и не вправе так говорить, но после того, как генерал Шинсеки достал это на прошлой неделе, он потерял все оставшееся уважение к президенту.
Я бросил на полковника тяжелый взгляд.
– Мистер, он может его не уважать, но ему, черт возьми, лучше ему подчиняться.
– Господин конгрессмен, мне кажется, что в Нюрнберге было окончательно решено, что не все законы были созданы равными.
Я в ответ пробурчал что-то невразумительное. Затем я снова взглянул на него:
– В чем дело-то? Почему вы так спускаете свою карьеру в унитаз? Шелтон же выяснит, что вы говорили со мной, и даже если вы и скажете, что вам это поручил Шинсеки – вам конец.
МакФаггин вздохнул:
– Не знаю, в курсе ли вы, господин конгрессмен. Во Вьетнаме генерал наступил на противопехотную мину, и ему оторвало часть ноги. Мой старик был капралом в том же отряде. Он рассказал мне, что если бы на мину не наступил Шинсеки – то наступил бы он сам. Он всегда чувствовал себя должником генерала. Когда он узнал, что меня назначили в штат к генералу Шинсеки, он сказал мне приглядывать за ним.
Я, пожав плечами, кивнул.
– Неплохая причина.
Затем я пробежался глазами по отчету. Снова подняв взгляд на полковника, я сказал:
– Будет лучше, если я не пойду на пресс-конференцию. Если я появлюсь там – начнутся вопросы о том, не замышляем ли мы что-то вместе с Шинсеки. Лучше я просто вернусь к своим обычным делам, – и затем я помахал этим отчетом и добавил: – И все-таки передайте ему, что это полезно и я признателен за это, и что старый побитый командир батареи все еще понимает ценность хороших разведданных. Я планирую прочесть это и правильно использовать.