Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 134)

Томпсон: Тогда генерал Хоукинс лжет. Та рация никогда не выходила из моего владения, и я всегда был рядом с капитаном, когда он с кем-либо говорил. Того, что Хоукинс сообщает, просто не могло быть. Такого не было.

Брискоу: Капитан Бакмэн никогда никому не угрожал, за исключением, наверное, момента, когда он сказал тому бестолковому лейтенанту взять себя в руки.

Гонзалез: Капитан не мог нам угрожать. Если бы нам не понравилось что-нибудь из того, что он хотел тогда делать – мы могли бы просто уйти!

Все трое засмеялись.

Уоллес: Что вы под этим подразумеваете?

Гонзалез: Тогда при посадке он серьезно выбил себе колено. Его стоило бы держать на носилках, но он не хотел нас замедлять. Он и от морфия отказывался, говоря дать его тем, кому он нужен был больше. Он только перевязал себе колено так крепко, как только мог, и мы слегка закрепили эту перевязку.

Уоллес: Что вы имеете в виду, говоря про лейтенанта Фэйрфакса? Почему вы называете его бестолковым?

Брискоу оглядел всех окружающих и пожал плечами.

Брискоу: Это просто… в общем… не все годятся для военной службы. Лейтенант Фэйрфакс был просто беспомощен. Он был просто плохим офицером. Теперь же, не знаю, чем он занимался после того, как покинул армию. Может, он стал страховым агентом, и может, даже лучшим в мире страховым агентом, но он был просто ужасным боевым офицером.

Гонзалез: Он бы нас всех либо в могилу свел, либо в плен, это точно. Капитан Бакмэн же постоянно повторял нам, что мы вернемся домой, все вместе, несмотря ни на что. И затем он сделал так, что это случилось.

Брискоу: Я помню забавный момент, когда мы пробирались через одну равнину, и он посвятил всех нас в псалм воздушного десантника.

Уоллес: Псалм воздушного десантника? Что…?

Ребята засмеялись.

Гонзалез: И хоть я иду через равнину смертной тени, я зла не убоюсь…

Брискоу и Томпсон:…потому что самый злой сукин сын в этой равнине – это я!

Томпсон: Как же жаль, что он был не в пехоте.

Раздался смех и улюлюкание от остальных.

Уоллес: И что это значит?

Брискоу: Мы все были из пехоты. Капитан Бакмэн же был из артиллерии. Он не был одним из наших постоянных офицеров. Он больше был как наблюдатель.

Уоллес: То есть, когда он взял командование на себя, он все-таки совершил мятеж.

Брискоу: Не совсем. В артиллерии прямая иерархия, как и в пехоте, и капитан стоит выше старшего лейтенанта. Ни в коем случае бы мы не поддержали мятеж. Он просто был выше по званию, чем лейтенант Фэйрфакс. Все настолько просто.

Затем Уоллес прошелся со всеми по деталям нашего возвращения. Групповая сессия закончилась, когда Уоллес поднял тему того, что произошло, когда вертолеты отвезли нас обратно на базу.

Уоллес: Вы присутствовали, когда арестовали капитана Бакмэна?

Брискоу: Были я и Томпсон. У Гонзалеза тогда был перелом лодыжки и несколько глубоких ран, и его забрали в лазарет. Должен признаться, я никогда не видел ничего подобного, что до этого, что после. На него надели наручники прямо там на взлетной полосе.

Томпсон: Это было просто неправильно. Так с солдатами не поступают. Он вытащил нас из этой *запикано* дыры, и его арестовали прямо на глазах у его людей? Это неправильно!

Брискоу: Хотя капитан Бакмэн держался достойно, должен сказать. Некоторые из наших ребят были настолько взбешены этим, что хотели его освободить прямо там, знаете ли. Капитан Бакмэн, в наручниках и все такое, он шагает к нам и приказывает стоять по стойке «смирно», и затем делает нам выговор, говоря, что мы солдаты и должны вести себя соответствующе. Затем его схватили и увели.

Томпсон: Наверное, это и было тем самым сопротивлением аресту, как его обвиняют.

Томпсон фыркнул от отвращения.

После рекламы началась последняя часть, затрагивающая тему международных последствий кризиса Бакмэна. В это время Уоллес достал несколько отредактированных отрывков из моего интервью.

Уоллес: Господин конгрессмен, по вашим словам, все это организованная утечка засекреченной информации со стороны Белого Дома. Это кажется весьма экстраординарным заявлением. Какие у вас есть доказательства?

Я: Доказательства? Никаких. Я всего лишь нахожу это невероятно подозрительным. Билл Клинтон знал это обо мне с 1992-го года, и все-таки это всплывает только тогда, когда я становлюсь номинантом в вице-президенты у Джорджа Буша! Он не может утверждать, что это новая информация, которая увидела свет. Он лично знал об этом уже почти целых восемь лет.

Уоллес: Что вы имеете в виду, что он знал об этом? Как именно знал?

Я: В 1992-м Билл Клинтон номинировал генерала Хоукинса в качестве своего кандидата на пост генерального секретаря штата под управлением Уоррена Кристофера. Когда я узнал об этом, nj решил, что Хоукинс уже нанес достаточно ущерба нашей стране, и еще один шанс на это ему не полагался. В то время, и это был декабрь 92-го, я отправился к Ньюту Гингричу и сказал ему, что я буду бороться с этим номинированием. Вместо того, чтобы придать дело огласке, Ньют созвал нескольких сенаторов-Демократов, которые были причастны к процессу подтверждения номинации. Я изложил им то, что только что рассказал вам, и затем они начали проверять эту информацию. После этого я поговорил и с Ньютом, и с Дэвидом Бореном, который был председателем сенатского выборного комитета по разведке в то время, и они подтвердили мою историю. Имя генерала Хоукинса было изъято с рассмотрения.

Уоллес: Так зачем же ждать, чтобы слить информацию, если это действительно то, что произошло? Почему не раньше?

Я: Я уже частенько задумывался об этом. Единственное, что мне приходит в голову – это то, что тогда ему это не было нужно. В 1992-м я был просто еще одним мелким конгрессменом в Палате, подконтрольной Демократам. С тех пор, однако, я стал весьма плотным бельмом у него на глазу. Я был частью Банды Восьмерых, которые вернули Республиканцам власть, я помогал составлять «Контракт с Америкой», я регулярно поджаривал его пятки поднимая тему дефицита и расходов, и я тот, кто пропихнул цензуру, которую ему пришлось проглотить. Меня с хлебом-солью в Белом Доме встречать не станут. Билл Клинтон играет по-крупному. Для того, чтобы опубликовать эту информацию – сейчас самый момент. Он потопит меня и уничтожит всю президентскую кампанию Джорджа Буша, и дальше его собственноручно выбранному преемнику останется только победить. И он сможет управлять государством еще четыре года.

Затем Уоллес пропал из кадра, и закадровый голос уточнил, что он поговорил с Ньютом Гингричем о событиях, произошедших в 1992-м году. Прозвучали отрывки из его интервью, Ньют был в Вашингтоне, а Майк Уоллес – в Нью-Йорке. После этого он упомянул, что, хоть ему и не удалось взять интервью у сенатора Борена, который оставил пост в 1994-м и теперь был президентом университета Оклахомы, Борен подтвердил события 1992-го года по телефону.

Затем он рассмотрел последние известия, полученные ранее тем днем, где Билл Клинтон твердил о своей непричастности к утечке засекреченных данных. Уверяя, что единственными людьми, твердившими, что я убил заложников и другими способами не подчинялся приказам были Хоукинс и только что назначенный начальник военной полиции Ричард Рейнхарт, и что Никарагуа требовала моей экстрадиции и дала распоряжение об этом через Интерпол. Младший лейтенант Фэйрфакс покинул армию и вернулся домой в Мендосино, штат Калифорния, где нашел работу в компании по производству видеоигр, женился, завел двоих детей, развелся, и затем был насмерть сбит пьяным водителем четыре года назад. Его вдова, снова вышедшая замуж, понятия не имела о событиях, которые сейчас обсуждались. В то же время несколько солдат доложили, что министерство юстиции вынесло им предупреждение ни о чем не говорить корреспондентам «Шестидесяти минут». Затем он закончил словами:

Уоллес: Судя по всему, утверждение о том, что конгрессмен Бакмэн, будучи еще капитаном в армии, убил взятых заложников и совершил еще несколько военных преступлений, кажется ложным. CBS и «Шестьдесят минут» не смогли найти даже одного источника, который бы подтвердил обвинения двоих человек. В целом, похоже на то, что та Бронзовая Звезда, которую конгрессмен Бакмэн получил в 1982-м году, была заслуженной. И все же в этой истории есть множество тревожных аспектов.

Почему спустя столько лет эта история всплыла на поверхность? Господин конгрессмен всегда говорил, что он не мог об этом говорить из-за приказа и соображений национальной безопасности. Вопрос национальной безопасности кажется здесь весьма правдивым, по крайней мере, в те годы, когда Никарагуа управляли сандинисты. Подозрительным кажется и время обнародования – практически у самого конца выборов. Конгрессмен также заявил, что он отказывается сотрудничать с дальнейшим следствием, поскольку тот инцидент был полностью расследован еще в 1981-м году, когда все это и произошло. Но CBS и «Шестидесяти минутам» не удалось получить копию отчета о событиях от военного прокурора, или принятого решения. До тех пор, пока эти данные не станут доступны – может потребоваться новое расследование, чтобы окончательно закрыть это дело.

Через полминуты зазвонил телефон еще до того, как Мэрилин с девочками успели задать мне хоть один вопрос.