Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 133)

Шторми же была практически на седьмом небе, однако. У нее на выбор было четыре пары коленок, на которые можно запрыгнуть, и целых восемь рук, чтобы ей почесали брюхо и голову. Она начала перепрыгивать с одних колен на другие, проверяя, кому из нас лучше удавалось ее так баловать. Нужно было приготовиться, когда она прыгала на коленки. Казалось, что она переняла больше от своего отца-сенбернара, чем от матери-смешки золотого ретривера. Она выглядела как бурый сенбернар, только еще более лохматый. И она была весьма крупной! Ей уже было где-то около четырех месяцев от роду, и весила она где-то от двадцати до двадцати двух килограмм, и набирала почти по два килограмма в неделю! Она была просто чудовищна! Несомненно, это была самая крупная собака, которая у меня когда-либо была, и я без труда мог бы представить, что она вырастет крупнее, чем Мэрилин или девочки.

Наконец началась сама передача, и казалось, что это будет бомба! Майк Уоллес сидел на стуле перед моей фотографией, на которой была надпись «Кризис Бакмэна». Он объявил, что будет обсуждать этот самый «кризис» и мою реакцию на него, и добавил, что время передачи с обычных шестидесяти минут будет увеличено до девяноста. Это для меня стало новостью. Я не знал, чего он мог раздобыть на такую длительность. Для «Шестидесяти минут» было обыкновением содержать три части по тринадцать минут, и еще около трех минут с Энди Руни в конце. Суммарно получалось около сорока двух минут, а все остальное время занимала реклама между этими частями.

Затем он сразу же перешел к первой части, где обсуждались обвинения в мой адрес с отрывками из интервью со мной. Я был приятно удивлен тому, что это не стало кучкой обрезков, хотя очень многое из нашего разговора осталось в кабинке монтажера. Большую часть предыстории о том, как мы туда попали и почему, урезали до «обычной учебной высадки». И все же было множество способов смонтировать эту историю, и она не была смонтирована в духе «анти-Бакмэна».

После перерыва на рекламу следующую часть Уоллес представил утверждением:

– Итак, все, что было сказано о событиях в Гондурасе это либо обвинения в неправомерных действиях от генерала Энтони Хоукинса, обвинителя, или же от конгрессмена Карла Бакмэна. И все же, вместе с капитаном Бакмэном служили и другие люди, и у них свои истории.

Вторая часть началась с Уоллесом и другим человеком, которые сидели в креслах точно так же, как и мы сидели во вторник. Уоллес озвучил это, и объяснил, что он говорил с Максвеллом Флетчером, проектным менеджером для частного подрядчика в Бостоне, и «офицером батареи Браво под командованием капитана Карла Бакмэна». Он покинул армию через четырнадцать лет в звании майора.

Я моргнул и уставился на экран.

– Черт побери! Это же Макс! – воскликнул я. Мэрилин и девочки взглянули на меня. Я посмотрел на жену и показал пальцем на экран. – Это Макс!

Мэрилин же посмотрела на меня пустым взглядом, так что я махнул рукой и снова повернулся к экрану. Макс был старше и плотнее, у него уже были усы, но я его помнил. Он был младшим лейтенантом, когда его впервые назначили в батарею Браво, он отлично справлялся, и его повысили до старшего лейтенанта, когда я стал капитаном и принял командование батареей.

Уоллес: Майор Флетчер, вашим первым назначением в армии стала батарея Браво, отряд капитана Бакмэна, все верно?

Макс: Вполне. Я был младшим лейтенантом, только выпустившимся из прыжковой школы и школы артиллеристов, и меня назначили к первой из трехсот девятнадцати батарей. Когда я оказался там, меня познакомили с Карлом Бакмэном, который тогда был старшим лейтенантом.

Уоллес: Каким он был?

Макс: Когда я впервые встретил Карла, было довольно странно. Мне сообщили, что меня назначают в лучшую батарею во всем батальоне, и потом сказали, что я должен был познакомиться с командующим офицером. Следующим человеком, которого я встретил, был этот молодой парень, наверное, всего на год старше меня, но он уже служил в батарее и был ее командующим офицером.

Уоллес: Довольно странно? Что вы имеете в виду?

Макс: У нас был капитан, но он ушел, и какое-то время мы были сами по себе. В течение следующего года нам назначали нового капитана каждые пару месяцев, но они не справлялись и уходили. В то же время Карл Бакмэн на самом деле командовал лучшей батареей дивизии. Уже потом я выяснил, что полковник просто поставил Карла командовать и перестал искать капитанов для нас.

Уоллес: Было ли это необычно?

Макс: Очень необычно. Батареями командуют капитаны, а не лейтенанты, и уж точно не лейтенанты, которые только покинули стены школы артиллеристов всего год назад или около того. И Карл Бакмэн был тем еще лейтенантом!

Уоллес: Каким он был?

Макс: Он был одним из лучших офицеров c которым я служил. После нашего знакомства первой вещью, которую он мне сказал, было то, что не бывает плохих отрядов, бывают плохие офицеры. Он придерживался очень высоких стандартов, и требовал от своих офицеров того же. От нас ожидалось, что мы будем подгонять под эти стандарты наших старших сержантов, сержантов и капралов, и также что они будут делать то же самое с остальными. Он ожидал, что мы будем лучшей батареей в части.

Уоллес: То есть он был придирой?

Макс: Очень навряд ли! У Карла было удивительно сухое чувство юмора, и что важнее – отряды уважали его. В отряде всегда знают, когда офицер знает, что он делает, и Карл Бакмэн знал, что делает. Он был суров, но правдив, сводил *запикано* к минимуму, и не сажал батальоны и дивизию на шею.

Уоллес: Он нравился солдатам?

Макс: Для него это было не важно. Доку было плевать, нравился он кому-то или нет. Для него было важно, чтобы его уважали, и выполняли приказы. Это было первым, чему он учил своих офицеров – это не вопрос «нравится» или «не нравится». Если их это не устраивало, то он давал им адрес собачьего приюта и заявление на перевод. Если они хотели кому-то нравиться – они могли завести щенка.

Уоллес: Он был известен как Док?

Макс: Ну, да, он же был доктором наук, так ведь? Все вокруг знали о мальчике-гение с докторской по математике. Хотя ему это прозвище не нравилось. Никогда не стоило говорить ему это в лицо, только если вы не выше его по званию. Все майоры и полковники звали его Док.

Уоллес: Вы же были с ним в Гондурасе, так

Дальше Майк Уоллес начал расспрашивать Макса о высадке, и почему мы там были. Макс подтвердил то, что сказал я, и затем Уоллес спросил, почему я совершил тот прыжок.

Макс: Карл сказал мне, что это будет его последним прыжком с нашей батареей. Мы уже знали, что он переведется, как только мы вернемся домой. У него уже было готово назначение в Форт Силл, и место в командном училище. Он решил, что он совершит последний прыжок, немного повеселится и отправится домой. Ох, как же он ошибался!

В принципе, участие Макса в этой передаче на этом закончилось, и в следующем кадре Уоллес уже сидел с тремя мужчинами, которые сидели на барных стульях лицом к нему. Их представили как «Алекса Брискоу, Рауля Гонзалеза и Джона Томпсона». Когда я их увидел, на меня нахлынули воспоминания. До этого я разговаривал с Брискоу, но не с Гонзалезом и Томпсоном. Томпсон был нашим радистом, а Гонзалез был одним из моих испаноговорящих разведчиков во время того похода домой. Уоллес дал краткую биографию каждого из них, уточнив, что все они участвовали в военных действиях в 80-х, и все покинули армию через двадцать или более лет службы. Он даже рассказал, чем они занимались после возвращения на гражданку. Брискоу работал охранником в казино, Гонзалез владел небольшим магазинчиком подержанных автомобилей, а Томпсон работал в сфере телекоммуникаций.

Уоллес: Сержант Брискоу, чего такого особенного было в той миссии? Чем она отличалась от обычной миссии?

Брискоу: Она полностью пошла наперекосяк. Тот идиот-генерал хотел расположить к себе гондурассцев, так что он заставил их сбросить нас из C-47 времен Второй Мировой. Никто из нас даже не видел такого старого самолета, уже не говоря о тренировках на таком. И он даже слушать нас не хотел о том, что это не безопасно. Мы прыгнули, или бы он отправил нас всех под трибунал.

Уоллес: Вы не могли отказаться?

Гонзалез: Слушайте, тот парень был генералом, а я был рядовым. Либо подчиняешься приказу, либо отправляешься в тюрьму в Ливенворте. Все довольно просто. Мы загрузились в самолет и прыгнули.

Уоллес: Какие у вас тогда были звания, и что вы делали во время той миссии?

Брискоу: В то время я был старшим сержантом, и я был главным старшим сержантом на самолете.

Гонзалез: Я был рядовым первого класса. Я говорил по-испански, так что после нашего приземления капитан назначил меня одним из разведчиков.

Томпсон: Я был специалистом четвертого разряда, радист. Я просто ходил с капитаном и следил за рацией.

Уоллес: То есть вы были там, когда генерал Хоукинс приказал капитану Бакмэну сдаться правительству Никарагуа?

Томпсон: Нам не поступало подобных приказов. Нам было приказано идти на север к границе, и не попасться в процессе.

Уоллес: Генерал Хоукинс сообщал, что он приказывал вам сдаться, а капитан Бакмэн отказался выполнять этот приказ и затем угрожал вам, если вы его ослушаетесь.

Томпсон фыркнул и закачал головой.