Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 120)

– Медсестра, мне уже лучше, но мне кажется, что мне нужна еще одна процедура.

Мэрилин хихикнула и сказала:

– Извини, но твоя страховка не покроет несколько процедур сразу.

Я шлепнул ее по голой заднице, и она умчалась в ванную, помылась, почистила зубы и затем надела простенький сарафан с открытыми плечами. Когда она вернулась, то помогла мне подтянуть брюки и справиться с ремнем и ширинкой.

Прежде чем она ушла, я запустил руку под ее сарафан, задрал его до уровня промежности и выяснил, что белья на ней нет.

– Мне нравится, как вы, медсестры, одеваетесь, когда не на смене, – на что она только рассмеялась и сказала мне поспать.

Когда я проснулся, было уже поздно, а если точнее – уже после ужина, и я направился в ванную и привел себя в порядок, прежде чем заковылять в гостиную. Мэрилин смотрела «Колесо Фортуны», а девочки в это время дразнили Шторми старым носком. Она подошла ко мне, обнюхала и затем направилась в сторону угла.

– Хватайте ее! Ей нужно наружу! – крикнул я им, и они подхватили собаку и выбежали с ней через заднюю дверь.

– Лучше? – спросила Мэрилин.

Я оглянулся, увидел, что девочки все еще были во дворе, и сказал:

– Все еще рассчитываю на еще парочку процедур.

Моя жена зарделась и ухмыльнулась. В дом вошли близняшки, и она тихо сказала:

– Позже.

Затем она уже немного громче спросила:

– Поужинать хочешь? Мы разогрели немного тушенки из консервов.

– Это здорово. Я не готов к чему-то слишком плотному. Хотя что угодно будет лучше, чем бульон и желе!

Мэрилин рассмеялась и направилась в сторону кухни,

– Да, а как насчет выпить?

– Ты принимаешь те обезболивающие?

– Только Advil, – я хорошо реагировал на ибупрофен.

Большинство людей может принимать не больше одной таблетки в час, то есть не больше двадцати четырех за весь день, прежде чем у них лопнет печень. Я же после пробуждения проглотил полдюжины, и тогда я был в порядке.

Когда девочки вернулись со щенком, я немного поиграл с ней, и начал учить девочек, как ее дрессировать. Это стало бы их обязанностью. Если они увидят, что она направляется куда-то за мебель или ищет место, чтобы сделать свои дела – надо хватать ее и тащить во двор. Если застать ее слишком поздно – нужно ее ткнуть в то место носом и треснуть газетой. Нужно хвалить ее, когда она идет во двор. В общем, все те вещи, которые люди делают уже тысячетилетиями, чтобы выдрессировать собак.

– И самое важное – не слушайте вашу мать о том, что делать; она думает, что Шторми говорит по-английски и поймет все без тыкания носом или затрещин.

– Я все слышала! – раздалось с кухни.

От этого мы стали разговаривать немного тише.

Дрессировать собаку несложно. Это требует только терпения и бдительности. Я помню, как где-то слышал, что чем крупнее собака, то тем легче ее дрессировать. Понятия не имею, было ли это правдой или просто старой историей от домохозяек, но если так – то я ожидал, что Шторми будет невероятно легко дрессировать. У нее были все признаки того, что она станет большой собакой, намного больше тех, к которым я привык. Все мои собаки, и в этой жизни и в прошлой, были своеобразными смешками с гончими весом от пятнадцати до двадцати килограмм. Всего в какие-то три месяца эта же штуковина уже весила около пяти килограмм, и казалось, что она выросла еще за те дни, пока она была у нас! Она явно уплетала немало собачьего корма, это было точно!

К тому моменту Шторми похрапывала у меня на коленках, так что когда в гостиную вошла Мэрилин и принесла мне тушенку, джин и тоник – мы поменялись. После ужина я прочел речь Скалли, пока Мэрилин смотрела телевизор. Я не знал, что мне говорить, но слушая вечерние новости, все приобрело какую-то форму. Следующие пару дней я бы провел, работая над речью.

Мы расстелили газетку в прачечной, и я вывел Шторми на поводке, прежде чем мы оставили ее там и пошли спать. Я был готов к новым «процедурам», так что Мэрилин раздела меня, затем сняла свой сарафан, и мы очень осторожно занялись любовью. Мне пришлось лежать на спине, и я мог работать только одной рукой, но мы изловчились и все закончилось тем, что она оседлала меня сверху, попутно массируя свой клитор, а я поигрывал с ее сосками. После этого у меня разболелись ребра, но я смог бы с этим жить.

Фрэнк Стуффер появился следующим утром, пока мы завтракали, так что я пригласил его к нам и приготовил ему яичницу с беконом. Он смог достать себе и нескольким другим работникам комнаты в Парктоне и арендовал машину. Я не ожидал его в то утро, потому что было воскресенье, но мне не стоило удивляться. До самого Дня Выборов никаких выходных не существует. Я дал ему указание связаться с Мэттом Скалли и привести его сюда. Как минимум, если он не смог бы приехать сюда сегодня, мне нужна была эта речь в цифровом формате, в Word-формате или обычный текстовик, в общем, нечто, что я мог бы начать редактировать. Он бы возмутился, как и любой автор, но ему стало бы лучше, если его тоже задействовать.

После этого мы все направились в гостиную смотреть воскресные утренние ток-шоу. Главной темой стало грядущее собрание Республиканцев в Филадельфии вместе с отчетами и сводками о том, что мы с губернатором собираемся делать. Собрание Демократов прошло бы спустя две недели после нашего, а Эл Гор все еще не назвал участвующего помощника. Останется ли он с Джо Либерманом, или выберет кого-то другого? Изменил ли я все так, что нужен иной расчет?

К обеду я отпустил Фрэнка и проверил свою электронную почту. Файл с речью поступил вместе с запиской, что Мэтт приедет сюда в понедельник утром, и попросил, чтобы мы организовали ему номер. Я переслал это Фрэнку и подкрепил телефонным звонком. А затем отправился работать.

У кандидата в вице-президенты была особая задача, его частенько называют боевым псом кандидата в президенты. Предполагается, что он злобен, груб, и постоянно нападает на противоположную сторону, пока кандидат в президенты стоит от всего этого в стороне и выглядит, ну, по-президентски. Речь была составлена примерно в таком духе, что я с ножами бросался против Билла Клинтона. Мы также малевали Эла Гора как второго Клинтона, что было весьма точным описанием. Раз уж на то пошло, то он был даже более либерален, чем Скользкий Вилли, у которого был нюх на то, где и как он мог надавить и затем выйти сухим из воды. Эл же был более догматичным и закоренелым.

Я мог бы взять на себя роль боевого пса, если это необходимо, но мне было куда привычнее идти с позитивным посылом, нежели с негативным. В этом отношении я решил доить свой нынешний статус «героя». По плану мое номинирование произошло бы в поздний вечер вторника, так что когда я выступлю с речью в среду – я стану уже официальным номинантом. Мое официальное представление дал бы Джон Бейнер, и затем мы перешли бы к биографическому фильму, над которым работала Мэрилин. (Ей еще много всего нужно было сделать, и утром в понедельник я остался бы с девочками, пока она полетела в Голливуд, чтобы закончить обработку.) Когда видео закончится, а это было бы где-то между девятью и десятью, прайм-тайм ещё не закончится, так что я бы вышел вместе со своей семьей. Мы бы махали и улыбались всем, и потом они бы ушли, и я дал свою речь. После этого семья снова бы вернулась под громогласные аплодисменты, шары и конфетти, и, насколько я знал, еще и кучу летающих голубей и пение ангелов.

Вечером в четверг, в последний вечер собрания, всю процедуру повторил бы губернатор Буш. К концу его речи я со своей семьей присоединился бы к его семейству на сцене. А потом начались бы адские три месяца до вечера выборов.

На этой неделе приоритетами были написать речь, и написать ее как можно раньше, чтобы передать ее техникам, которые оформили бы ее на телесуфлере и распечатали бы все необходимые плакаты и таблички. На работу я собирался ехать из дома, хотя я запланировал один день на поездку в Вестминстерский и Вашингтонский офисы, чтобы показать силу, поблагодарить всех за заботу и за помощь, и показать, что я восстанавливаюсь. Также мне действительно нужно было восстановиться. Собрание было бы физически тяжелым, и самое последнее, что мне было нужно – да любому из нас! – так это чтобы я свалился на сцене во время своей речи.

Чтобы отвлечься от работы над моей речью, у меня была веская причина. В тот день у меня был шанс поговорить с Чарли. Во время около половины первого раздался звонок, и я был на кухне, когда зазвонил телефон. Я схватил трубку и сказал:

– Алло? – я только надеялся, что охрана прослушивает звонки как следует. Мне точно не хотелось сегодня общаться с репортерами.

– Пап? Ты дома?

– Чарли! Как ты?

– Пап! Как ТЫ?! Тебя показывали по новостям на корабле!

Ага! Полагаю, в этом был смысл. У них наверняка есть какое-нибудь подобие национальных новостей от Сети Вооруженных Сил.

– Кто-нибудь уже знает, кто ты такой? – спросил я.

– Не-а! Да и не то, чтобы я мог рассказать. Остальные парни не в курсе, а если кто из офицеров и знает, то они ничего не говорили, – ответил он.

– И так откуда ты звонишь? Ты на корабле? Где ты?

– В Бахрейне.

– В Бахрейне?!

Он рассмеялся:

– Мы пришвартовались здесь и можем выходить. Тут куча платных телефонов. Мой сотовый здесь не ловит. Тут все очень развратно!