Рокиа – Опьяненная любовью (страница 61)

Король рушится на пол, когда мне остаются считанные сантиметры до двери. Артур держит его на мушке, но не стреляет. Он просто замер над ним, словно страх в глазах отца способен насытить его голод. Вскакиваю на ноги, протягиваю руку к ключу и резко поворачиваю его в замке. Эдоардо буквально влетает внутрь, а за ним — орда гвардейцев, которые мгновенно выхватывают оружие.

Они берут Артура на прицел, окружая его со всех сторон. Король Давид приподнимает руку, приказывая не атаковать его. Анна застыла на месте, в ужасе глядя на происходящее, пока Эдоардо пытается вмешаться.

— Артур, умоляю. Если ты сделаешь это… я останусь совсем один.

Братская мольба, замешанная на общей крови и тайных узах. Хрупкость Эдоардо прорывается сквозь слезы, которые он не в силах сдержать. Гвардейцы блокируют его, не давая сделать ни шагу вперед.

— Принц Артур, у вас десять секунд, чтобы опустить оружие. В противном случае мы будем вынуждены открыть огонь.

«Вынуждены открыть огонь?»

В зал влетает Придворная дама — по её лицу видно, что она бежала изо всех сил, чтобы успеть. Тяжело дыша, она бросает быстрый взгляд на Артура.

— Десять…

Эдоардо опускается на корточки, зажав уши руками и широко раскрыв рот. Словно прямо перед ним наяву разворачивается худший из его кошмаров. Так вот о чем он говорил, утверждал, что я даже представить себе не могу, что произойдет? Этого он боялся?

— Девять, восемь…

Анна пытается протиснуться вперед, чтобы закрыть Артура собой, сделать из себя щит, но гвардейцы жестко пресекают её попытку. Они никого не подпускают.

— Семь, шесть…

— Артур, немедленно опусти оружие. Не делай глупостей, — вмешивается Анджелина Йиферд, и её тон полон сурового упрека, смешанного с глухой тревогой.

— Пять…

Я слышу, как удары собственного сердца грохочут в ушах, отдаваясь оглушительным шумом. «Они не могут по-настоящему убить его. Не могут». Когда я пытаюсь протиснуться ближе, гвардеец грубо толкает меня назад, отчего я теряю равновесие. Падаю, и острый осколок стекла рассекает мне руку, но я едва замечаю эту боль — ведь чем больше я смотрю по сторонам, тем сильнее ситуация катится в ад.

— Четыре…

Я оказываюсь рядом с Эдоардо в тот момент, когда его дыхание срывается на хриплый рант. Он хватается рукой за грудь, мучительно хмурится, в удушье бормоча бессвязные, неразборчивые слова. Он мертвой хваткой вцепляется в мою ладонь, словно я — его единственное спасение.

— Три…

— Эдоардо… дыши! — шепчу я и лихорадочно расстегиваю пуговицы на его камиче, но ему не становится лучше. Его лицо приобретает пугающий багрово-синий оттенок, а судорога боли сгибает его пополам. Оглядываюсь. Все сосредоточены исключительно на Артуре и Короле, никто не видит его приступа. Дама и Анна намертво заблокированы стражей.

— Два…

Остается последний, единственный выход.

— Артур! — кричу я со всей силой, что есть в моих легких.

Наступает мертвая тишина. Все оборачиваются, и в образовавшемся коридоре Артур перехватывает мой взгляд. В его глазах пусто — лишь бушующий вихрь древней ярости, с которой он сам не знает как совладать. Но стоит ему перевести внимание на то, что происходит рядом со мной, как его лицо мгновенно меняется, и пистолет с глухим стуком падает на пол. Он расталкивает гвардейцев и, не раздумывая ни секунды, бросается к Эдоардо.

— Я здесь, я здесь… Эдоардо. — Он ласкает его щеку, и мертвая хватка Эдоардо на моей руке постепенно слабеет. Артур удерживает брата, пока гвардейцы неотступно следуют за ним, продолжая держать принца на прицеле.

— Сир, ваши приказания? — спрашивает один из них, не сводя оружия с принца.

Король Давид уже поднялся на ноги и массирует разбитый висок, откуда струится тонкий ручеек крови.

— Отпустите их, и пусть никто не смеет заикаться о случившемся, — командует он.

Гвардейцы опускают оружие, выстраиваются вдоль стен и хором выкрикивают:

— Да, Сир!

Дама проводит ладонью по покрытому потом лбу и жестом велит Артуру и Эдоардо уходить. Анна следует прямо за ними, в то время как я остаюсь сидеть на полу, парализованная, с застрявшим в горле воздухом.

— Впустите королевского лекаря, — приказывает Дама, лихорадочно пытаясь исправить последствия катастрофы. Лицо Короля искажено шоком; он опускается в кресло, пока медик спешит к нему на помощь.

Опираюсь ладонями о пол — острые осколки стекла покалывают подушечки пальцев, — и с трудом поднимаюсь на ноги. Только сейчас Дама замечает меня. Она надвигается, как разъяренный зверь:

— Я отослала вас подальше, чтобы вы отдохнули, а не для того, чтобы ты возвращала его в таком состоянии, — цедит она сквозь стиснутые зубы.

Качаю головой. Как мне ей объяснить? Её взгляд горит упреком, который в это мгновение я просто не в силах вынести.

— Он не мог долго оставаться в неведении, рано или поздно это всё равно бы случилось, — признаюсь я, скорее себе, чем ей.

— Вон отсюда, Лавиния. Только не хватало, чтобы Король что-то заподозрил. И немедленно займись своей рукой. Не смей ходить тут раненой.

Киваю. Я даже не пытаюсь оправдаться и сказать, что не я открыла Артуру правду, потому что в глубине души знаю: рано или поздно я бы сама это сделала. И потому что часть вины за весь этот кошмар лежит на мне. Я боюсь взгляда златовласого юноши. Мне следовало рассказать ему обо всём еще в доме Рантала. Тогда я смогла бы справиться с его реакцией.

Почему я промолчала? Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и выбегаю из зала.

Взбегаю по лестнице и останавливаюсь перед комнатой Эдоардо. Дверь открыта. Они здесь? Заглядываю внутрь: Эдоардо лежит на постели, кажется, ему ввели успокоительное. Рядом с ним сидит Артур, и моё сердце сжимается, начиная бешено колотиться. Он смотрит на брата, и в его глазах застыла пугающая, зловещая пустота. От Анны нет и следа.

Пару раз стучу, но не получаю ответа.

— Артур, — зову я его. — Мне жаль, — признаюсь едва слышным шепотом.

Взгляд, который он бросает на меня, обрушивается как ушат ледяной воды. Полное безразличие, подернутое яростью и облеченное в глухую обиду. Впервые я чувствую себя рядом с ним чужой.

— Я… я правда хотела сказать тебе. Хотела, чтобы ты знал, но… Эдоардо просил меня молчать, и…

От его молчания меня пробирает дрожь; он просто сидит и смотрит на меня с леденящей отстраненностью. Пуля принесла бы меньше боли. Он поднимается на ноги, его пустой взгляд сканирует моё тело.

— Как давно ты знала?

В горле пересохло, я с трудом сглатываю, прежде чем ответить:

— С первых дней, как ты привез меня сюда, — признаюсь я. Лицо его темнеет еще больше. — Я видела, как Король истязает Эдоардо.

Он горько кивает:

— Я никогда не причинял тебе боли намеренно.

Паузы после каждой его фразы ложатся на грудь тяжестью, не давая вздохнуть. Хмурюсь. К чему он клонит?

— Я знаю.

— Хорошо, что ты это знаешь. — Он снова умолкает на миг. — Потому что ты — причинила. Ты ранила меня осознанно… и ты была последним человеком на земле, от которого я мог подобного ожидать.

Моргаю. Чувство вины разрывает меня на части, буквально кромсает грудную клетку. Сердце колотит как безумный барабан.

— Я… прости меня, Артур. Я бы сказала тебе, поверь. Я просто боялась твоей реакции, и потом… вначале я совсем не знала тебя. Я ничего не понимала, я просто злилась на тебя за то, что ты уволок меня в свое Королевство против моей воли. Я искала способ сбежать, я не думала о том, чтобы быть с тобой.

Уголки его губ ползут вверх в дьявольской ухмылке:

— Ты не хотела быть со мной, ты хотела сбежать от меня, — повторяет он.

— В первые дни, Артур! — подчеркиваю я.

— Что ж… — вздыхает он, и что-то в этих потухших глазах меня пугает до смерти. — У тебя нет ни единого шанса вернуться в свой мир, Лавиния. Ни сейчас, никогда-либо еще.

Земля уходит у меня из-под ног. Всё вокруг начинает вращаться в бешеном вихре.

— Больно? — он улыбается пугающей, темной улыбкой.

Это не Артур.

— Больно, правда ведь? — настаивает он.

— Ты лжешь, — лепечу я, голос дрожит, а глаза щиплет от подступающих слез.

Он качает головой:

— Я не похож на тебя. Я не лгу.