Рокиа – Опьяненная любовью (страница 60)

Приближаюсь, резко дергаю занавеску и нахожу его. Он раздраженно открывает глаза, одаривая меня недовольным взглядом.

— Я тебя нашла, — облегченно выдыхаю я.

Он садится на край постели.

— Что ж, поздравляю. Можешь забрать свой приз на кассе.

Колкая ирония на этот раз меня не задевает. Хмурюсь. Его скула распухла, под глазом темнеет багрово-фиолетовый синяк, а в правую ноздрю вставлен небольшой гемостатический тампон.

— Но… что…

— Я только что прошел через смертельные бои. Прости, если выгляжу не так неотразимо, как обычно, я это исправлю. — Он поднимается, собираясь уйти.

Хватаю его за руку, и у него вырывается гримаса боли, заставляющая меня нахмуриться еще сильнее.

— Эдоардо, этих следов не было в конце последнего цикла Арены. И даже если бы они были оттуда, они должны затягиваться, а не выглядеть свежими.

Выражение его лица подтверждает мои худшие опасения. Дрожь пробирает до костей, я испуганно округляю глаза.

— Нет… — слетает с моих губ.

Он сверлит взглядом мои пальцы на своем предплечье.

— Отпусти меня, — приказывает он ледяным тоном.

— Ты должен рассказать Артуру.

Он смеется, словно я рассказала анекдот.

— Ты шутишь, я надеюсь. Ты ему что-то вякнула? — Он надвигается на меня с видом человека, способного переломить меня надвое.

Качаю головой.

— Если не расскажешь ты, это сделаю я. Это несправедливо по отношению к нему, но прежде всего — по отношению к тебе.

— Займись своими делами. Если я узнаю, что Артур что-то знает…

Вздыхаю.

— Ты хочешь скрывать это от него всю жизнь? Я не намерена больше нести этот гребаный груз вины и стоять в стороне, пока тебя превращают в сплошной синяк.

Радужки Эдоардо темнеют еще сильнее, затягивая меня в колодец, переполненный яростью.

— Если я сам молчу, не вижу причин, почему ты не можешь делать то же самое. Если весь двор игнорирует это годами, значит, это не так уж и трудно. — Лицо его искажает ухмылка. — Что ты там говорила? Не намерена больше терпеть чувство вины? Расслабься, просто смотри в другую сторону. Думаешь, не справишься, Лавиния?

Он делает шаг вперед, и я на автопилоте пячусь назад.

— Я терплю это годами, и у меня есть причины так поступать. Ты думаешь, рассказать моему брату — это акт мужества? — Он качает головой. — Ты понятия не имеешь, что тогда произойдет. Ты даже представить себе этого не можешь.

Он с яростью разворачивается и дергает ширму, но мгновенно застывает на месте.

За его спиной я встречаюсь взглядом с Анной, но не она пугает меня.

Позади неё, замерев с абсолютной пустотой в глазах, стоит Артур. Он смотрит на Эдоардо с такой страшной интенсивностью, словно видит его впервые в жизни.

Никто из нас не смеет сделать и вдоха.

Глава 25

Лавиния

Вспыхнувший хаос делает Артура неузнаваемым — волна ярости и удушающей обиды обрушивается на человека, который предал его и посмел нарушить свое слово. Артур врывается в зал, где обедал Король, вышвыривает всех вон, а затем запирается изнутри, отрезая нам любой путь.

— Где остальные ключи? — исступленно орет Эдоардо.

Гвардеец пытается вставить те, что есть при нем, но ни один не подходит. Присутствующие переглядываются — в их глазах паника, замешательство и шок. Никто не понимает, что происходит, но оглушительных ударов, доносящихся из зала, достаточно, чтобы напугать каждого.

— Он заблокировал дверь изнутри, принц Эдоардо. Войти невозможно, только выламывать.

От резкого грохота я вздрагиваю; поднимаю взгляд и приоткрываю рот, видя, как Эдоардо с безумной жестокостью начинает бить по двери ногами.

К нам подбегает Анна — бледная, задыхающаяся, её физическое состояние всё еще шаткое, а порезы на лице заклеены бесчисленными пластырями.

— Блядь, я хотела приструнить его, а не заставить взорваться к чертям!

Эдоардо резко поворачивает к ней голову и ледяным тоном задает один-единственный вопрос:

— Это была ты?

Напряжение становится осязаемым.

— А что? Ты ждал, что я буду молчать? Черта с два, я никогда не лгу Артуру. Знай я об этом раньше, давно бы его предупредила.

Это она раскрыла секрет Эдоардо и привела Артура в ярость. Что подумал Артур? Посчитал ли он, что я тоже его предала? Чувство вины разрастается так сильно, что крадет мой воздух; впиваюсь ногтями в ладони, пока в голове ведут войну тысячи мыслей.

Эдоардо набрасывается на неё:

— Ты не имела на это никакого права, Анна! — гремит он. Я никогда не видела его в таком исступлении: лоб нахмурен, лицо багровое, а вены на шее вздулись и бешено пульсируют.

— Почему ты ничего нам не говорил? Я думала, дядя перестал это делать… Боже, Эдоардо, — она качает головой, и в её голосе звучит глубокая скорбь. — Чего ты ждал? Пока он тебя прикончит? Этого ты хочешь?

Прежде чем он успевает ответить, воздух прорезает звук, от которого у меня кровь стынет в жилах. Выстрел. Сердце колотится где-то в горле, и ощущение полного бессилия безжалостно пожирает меня.

Дергаю ручку — бесполезно. Вздыхаю.

— Поругаетесь позже. Как нам открыть эту чертову дверь?

Эдоардо жестом велит мне уйти с дороги. Отчаяние заставляет его использовать собственное тело как таран. Он отходит, разбегается и всем весом обрушивается на дверь — с такой силой, что я физически чувствую, как трещат его кости.

Должен же быть другой путь. Безумная мысль вспыхивает в сознании, и я без колебаний бросаюсь её исполнять. Ноги двигаются сами собой, я несусь вниз по лестнице, ладонь скользит по перилам, а впереди лишь одна цель — окно, выходящее в сад. Вылетаю на улицу, задираю голову и судорожно пробегаю глазами по бесконечным рядам окон на фасаде дворца, пока не нахожу нужное. С силой тащу за собой садовника, который понятия не имеет, какой кошмар разворачивается за стенами замка.

— Мне нужна самая длинная лестница, какая у вас есть. Живее! — моё дыхание сорвано, в голосе паника, глаза расширены от ужаса.

Должно быть, мой вид пугает его до смерти — он помогает мне без лишних слов. Распахивает подсобку и вытаскивает лестницу высотой почти в два метра. Помогает приставить её к стене, точно под окном. Пока он испуганно удерживает её внизу, я, не теряя ни секунды, карабкаюсь вверх.

— Синьорина, это опасно! Нужно сначала закрепить её, вы расшибетесь! — кричит он мне вслед.

«Не смотри вниз, только не смотри вниз».

Чем выше я поднимаюсь, тем тише становится его голос. Лестница слегка покачивается, я крепче вцепляюсь в следующую перекладину и зажмуриваюсь. Перевожу дух. «Я смогу, я должна смочь». Боюсь представить, насколько Артур сейчас ослеплен яростью, как сильно он чувствует себя преданным всеми вокруг. Его связь с Эдоардо настолько глубока, что он принесет в жертву кого угодно, лишь бы защитить брата.

Вскидываю голову, протягиваю руку и цепляюсь за подоконник. Из последних сил подтягиваюсь и закидываю ногу через раму. Оказавшись внутри, я наконец вижу трагедию, разыгрывающуюся в зале.

Артур прижимает дуло пистолета прямо к шее Короля Давида. Вокруг них — месиво из осколков стекла, перевернутые стулья, разбросанные бумаги, разбитые тарелки. Ударом ноги распахиваю створку и запрыгиваю в комнату. Они орут друг на друга, и никто из них не замечает моего появления.

— Ты во власти эмоций, Артур. Ты сам знаешь, что в таком состоянии принимаешь опрометчивые решения, — Король поднимает руки, его лоб покрыт потом, а глаза лихорадочно изучают сына, пытаясь нащупать хоть малейшую возможность достучаться до него. — Я никогда не нарушал данного слова.

— Заткнись, — от ледяной силы в голосе Артура у меня по коже пробегают мурашки.

Король судорожно сглатывает: — Послушай меня, умоляю. Ты исчез, мы не могли тебя найти… мы боялись, что с тобой случилось что-то страшное, а твой брат… он просто сидел и играл на пианино. Точь-в-точь как тогда, когда умерла ваша мать, помнишь? Женщины, которая произвела его на свет, не стало, но для Эдоардо это будто ничего не значило. Ты помнишь, или мне освежить твою память?

Молчание Артура пугает сильнее, чем его ярость. Он не выдает ни своих мыслей, ни намерений. На его лице застыла лишь одна человеческая эмоция — чистый гнев. Я пригибаюсь и на четвереньках, абсолютно бесшумно, ползу вперед — это единственный способ остаться незамеченной. Мне нужно открыть дверь, в одиночку мне его не остановить.

Артур крайне медленно наклоняет голову набок: — Это всё? Твои последние слова, отец?

Король моргает, дикий террор искажает его черты: — Ты не можешь убить меня, Артур! Тебе этого не простят, ты не выйдешь отсюда живым. Я твой правитель и твой отец, нравится тебе это или нет.

— Мне это очень не нравится, — отчеканивает он и бьет его по голове рукоятью пистолета.