Рои Хен – Души (страница 40)
Гавриэль. Кто уходит?.. Я встал, чтобы обнять тебя. Поздравляю!
Джимуль. Не подходи, ты весь в волосах. Садись, садись, я закончу тебя стричь.
Гавриэль садится. Он бежит на месте, не переставляя ног, сидя убегает от меня. Я сохраняю безмятежный тон и продолжаю его стричь.
Джимуль. Я стану разговаривать с нашим ребенком, как со взрослым, потому что знаю: он все поймет. И если с ним случится припадок, или он станет задыхаться, когда никто его не душит, или тонуть без воды, или кровь потечет из его рук, хотя раны нет, я успокою его. Это всего лишь напоминание о дне смерти, скажу я ему, о дне смерти, возвращающемся к тебе, как сувенир, привезенный из странствий по дальним весям. Смешно, я сама трижды пребывала в утробе матери, а теперь младенец лежит во мне. Мальчик или девочка. Мне кажется, мои груди уже потяжелели. Хочешь пощупать?
Его руки застыли на сжатых коленях. Я трусь грудью о его затылок, об ухо.
Джимуль. Если будет мальчик, назову его Гец, а если девочка – Гитл.
Гавриэль. Джимуль, здесь нет таких имен.
Джимуль. Ты прав, я назову его Павел. Это исправление. В Венеции я верила, что мы должны заплатить своей жизнью за смерть человека, которого мы убили. Теперь же я понимаю: “заплатить жизнью” значит принести жизнь. Это и есть плата. Душа Павла уже двести лет ожидает, что заново родится от меня. Может быть, теперь, когда ребенок уже зачат, твоя Султана изменит свое мнение. Быть может, она останется и станет мне помогать, пока ты будешь в Британии. Будем вместе растить детей. Я могу вам вести счета. Все-таки, будучи Гедальей, я был довольно сведущ в этом.
Его пятки приподнимаются с земли, дабы не наступать на обрезанные волосы. Кажется, они вызывают у него отвращение, как если бы он коснулся отрезанной части собственного тела. Лицо его бледнеет. Не собирается ли он хлопнуться в обморок? Пусть хлопнется. Пусть его вырвет. Пусть завопит. Заплачет. Пусть делает все что его душе угодно, пока он остается в моем доме.
Гавриэль. Я попрошу в консульстве, чтобы к тебе послали врача. У них есть прекрасный женский врач. Как же его зовут? Черт, вылетело из головы…
Он встает так, словно его членами управляет посторонняя сила. Надевает
Джимуль. Не уходи.
Гавриэль. Я должен… Мне нужно…
Джимуль. Ты так смешно выглядишь.
Гавриэль. Что под шапкой, того не видно.
Джимуль. А когда ты дома снимешь шапку, что скажет твоя жена?
Гавриэль. Повешу всех собак на цирюльника из консульства.
Джимуль. Если она в это поверит, то и поделом ей. Кстати, я видела ее позавчера с крыши, когда стирала. Она отрастила себе роскошную
Джимуль. Это по твоему спецзаказу? Верно, удобно класть на нее голову, а?
Секундная стрелка в голове Гавриэля отсчитывает мгновения, остававшиеся до его ухода. Темные его глаза выражают то, что губы не осмеливаются произнести: ты справишься, как справлялась, прежде чем познакомилась со мной, и даже еще лучше, потому что у тебя будет ребенок, а я буду с женой и детьми в Британии. Я не повинен в грехе, совершенном тобой двести лет назад. Не мой камень поразил гоя Павла. Не я убил. Я лишь ангел-хранитель грешницы.
В этом он прав. Я сама поведала ему правду, какой та явилась мне в наваждении, в возрасте девяти лет. То, что мне виделось в Венеции, было искажением, созданным разумом юноши, который желал видеть в себе чистую душу, но то была я, точнее, то был Гец, кто бросил камень, унесший жизнь невинного человека.
Быть может, вы скажете, души, что как раз в Марокко память подвела женщину, пожелавшую взять вину на себя, так чтобы ее душа-близнец очистилась. Да, и это верно. Став женщиной, я смирилась с тем, что все – грешники.
Гавриэль. Ближе к субботе я принесу тебе свежих яиц. Может, от моего Овадии у нас остались вещи, которые подойдут для младенца, если будет мальчик. Ладно, время еще есть. Секундочку, где мои очки?
Он возвращается внутрь и слепо шарит в поисках очков в черной оправе. Я вижу их издалека, но не помогаю ему. Наконец он находит.
Гавриэль. До свиданья. Ты не хочешь попрощаться со мной?
Джимуль. …
Гавриэль. Прошу тебя, будь благоразумна. Не навреди ребенку. Когда он родится, ты станешь видеть все в другом свете. Говорю тебе это как отец. Ты перестанешь занимать себя тем, что было и чего не было, весь день будешь занята кормлением, постирушками, болью в животике, соплями и всякого рода консультациями с соседками. Первый смех, первое слово. А когда они растут –
Джимуль. Смешно, правда? В Венеции это ты хотел, то есть Гейле хотела, чтобы мы поженились, мечтала тайком, как мы создаем семью, и вот это происходит. Но кто мог подумать, что это я буду той женщиной, которая станет вынашивать нашего ребенка в своей утробе, а ты покинешь меня?
Гавриэль. …
Джимуль. Хорошо, иди, иди уже. С этими своими печальными верблюжьими глазами. Я обещаю больше не вешаться. И не тонуть в море. В Фесе нет моря.
Джимуль. Ответь мне только на последний вопрос, с твоего позволения. Странно, что я никогда тебя об этом не спрашивала. Что ты почувствовал тогда в Венеции, услышав, что я утонула? Изумился? Тебе стало легче?
Гавриэль. Как тебе известно, все, что я знаю, я знаю только из снов.
Джимуль. И именно об этом сон тебе не приснился? Занятно. Вероятно, это не было сколь-нибудь значимым событием.
Гавриэль. Снился. Даже несколько раз. Во сне я сижу в постели. Это утро. Неожиданно ко мне в комнату входит мой отец, Меир, взволнованно обнимает меня и шепчет: “Рыбаки вытащили тело из Каналь-Гранде. Это Гедалья Саломоне”. Я спрашиваю: “Мой Гедалья?” Потом кричу, царапаю себе лицо и погружаюсь в
Джимуль. Лжец, Гейле вообще не знала, что такое
Гавриэль. Какая разница, как это назвать. Я всегда просыпаюсь в слезах после этого сна.
Джимуль. Да что ты говоришь… Просто захлебываешься слезами, тонешь в них, да? Интересно, сколько лет ты еще прожил после того, как я утонула.
Гавриэль. Джимуль, сейчас-то чего ты от меня хочешь?
Джимуль. Скажи мне только это.
Гавриэль. Я же тебе уже говорил. Судя по снам, я умер в пятнадцать лет. То есть к концу того же года. Уверен, это случилось от тоски по тебе.
Джимуль. Уверен? А на надгробии написали: “Здесь покоится Гейле, дочь Меира Бассано, умершая от великой тоски по своему жирному возлюбленному, утонувшему в море”? Ты уверен, что не врешь? Откуда мне знать, может, ты прожил до восьмидесяти лет и умер, пресытившись жизнью?
Гавриэль. Никто в то время не доживал до восьмидесяти лет. Я не виноват, что Гедалья утопился!
Джимуль. Гедалья – это я, и нечего говорить о нем в третьем лице, будто о ком-то постороннем! И я не утопилась, а поскользнулась и упала в воду!
Гавриэль. Ты уж меня извини, Джимуль, но ты была юнцом семнадцати лет от роду. К счастью, в этом воплощении мне тоже выпало быть семнадцатилетним юношей. Это огромная сила. Тело льва. Такое тело, даже если поскользнется, способно вытащить себя на берег.
Джимуль. Я весила больше коровы, не умела плавать, а вдобавок ко всему шел дождь и все было скользкое.
Гавриэль.
Джимуль. Ты вообще был на моих похоронах?
Гавриэль. Джимуль…
Джимуль. Я задаю тебе простой вопрос: была ли Гейле на похоронах Гедальи?
Гавриэль. Сделай мне одолжение, Джимуль, да сам Господь Бог уже позабыл, происходило ли это…
Джимуль. Ты не был на моих похоронах. Отлично. Ладно, удачной поездки тебе и твоей семье.
Гавриэль. Эй, эй! Прекрати меня толкать.
Джимуль. Чтоб тебе подавиться финиками финикового короля.
Гавриэль. Джимуль!
Джимуль. Уходи, видеть тебя не могу! Двести лет я тащу тебя на своем горбу.
Гавриэль. Ты меня тащишь?
Джимуль. Не желаю больше с тобой разговаривать, хватит, убирайся отсюда, изменник!
Гавриэль. Я изменник?
Джимуль. Проваливай!
Он уходит. Его больше нет в моем доме. Со мной. Он ушел. Ну и пусть уходит. Я смотрю на черные пряди волос, разбросанные по полу. И тут дверь открывается и снова захлопывается за его спиной – он вернулся.
Гавриэль. Как ты можешь называть меня изменником? А? Как-ты-можешь-называть-меня-изменником? Все эти годы я изменяю с тобой своей жене, а не тебе. Когда я тебе изменил?
Джимуль. Знаешь… В прошлом воплощении я думала, что это твой камень убил гоя, и была готова сопровождать тебя до Хорбицы как ангел-хранитель, теперь же, когда виновата я, когда мне нужна охрана, мой ангел-хранитель меня бросает.
Гавриэль. Но я же вернусь! Я тебе ребенка заделал, Джимуль, чего уж больше?
Джимуль. Заделал по ошибке.