Роджер – Своя (страница 9)
Глаза, воспаленные от бессонницы, впивались в серую пелену утра. Туман висел неподвижно, превращая мир в размытый силуэт – очертания развалин терялись в молочной дымке, края предметов расплывались. В этом белесом мареве любое движение казалось призрачным, нереальным.
Но скрип повторился. Ближе.
Не случайный треск разрушающегося металла – нет. Четкий, ритмичный звук шагов. Что-то крупное осторожно продвигалось сквозь туман.
Он начал подниматься медленно, с болезненной осторожностью – сантиметр за сантиметром, словно преодолевая сопротивление самого воздуха. Плечо плотно прижалось к шершавой поверхности бетонной плиты, ощущая каждый выступ, каждую крошку разрушающегося материала. Веки опустились почти полностью, оставив лишь узкие щели – так исчезали блики, так мир превращался в четкую, почти фотографическую картинку.
Веки опустились до узких щелей – мир сузился до серой полосы, где не было места случайным бликам, только четкая, выверенная картина.
Тень.
Человеческая?
Тень шевельнулась, и на мгновение показалось, что это просто ветер качает клочья брезента.
Но ветра не было.
П. прижал приклад к плечу.
Тишина сгущалась, превращаясь в нечто осязаемое.
Где-то там, она, наверное, только что проснулась. Потянулась к телефону. Посмотрела на экран в надежде увидеть сообщение.
Индикатор power bank перешел на 6%.
Тень сделала шаг вперед – и мир взорвался.
Грохот выстрела разорвал утреннюю тишину. Пуля ударила в бетон в сантиметре от его головы, осыпав лицо острой крошкой. П. рванулся в сторону, падая за груду кирпичей, уже слыша за спиной топот сапог и хриплые команды на украинском.
Разведывательно-диверсионная группа.
Они прятались в этих развалинах, как крысы в канализационных трубах, поджидая своих.
Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Пальцы сами нашли гранату на разгрузке – холодную, уютно тяжелую. Он рванул чеку зубами, почувствовав горький вкус металла, и сосчитал до трех, прежде чем швырнуть ее через плечо.
Взрыв.
Крик.
Грохот обрушивающейся кладки.
Он уже бежал, пригнувшись, меняя направление каждые три шага. Пули выли вслед, выбивая искры из камней. В горле стоял ком – от страха, от ярости, от дикой, животной радости, что он еще жив.
Они преследовали его по пятам.
П. нырнул в полуразрушенный подвал, в темноту, пахнущую плесенью и мочой. Автомат дрожал в руках. Power bank – черт возьми, он все еще был пристегнут к рюкзаку! – бился о спину, как второе сердце.
Гулкие шаги эхом разнеслись по разрушенному зданию. Кованые подошвы сапог с дробным стуком били по железным балкам где-то этажом выше. С потолка сыпалась штукатурка, оседая белой пылью на его закопченном лице.
– Здесь кто-то есть! – раздался хриплый окрик прямо над головой.
П. прижался к холодной бетонной стене, ощущая, как сердце бьется так громко, что кажется, его слышно даже сквозь толстые перекрытия.
Они искали его.
Он закрыл глаза – и в черноте всплыл ее образ.
– Если что-то пойдёт не так… – ее голос в памяти звучал прерывисто, словно она говорила сквозь слезы.
Ее пальцы, сжимающие потрепанную фотографию.
Ее голос в рации:
Power bank показывал 7%.
Над головой раздался сухой металлический щелчок – затвор, переведённый в боевое положение. Звук, знакомый до боли, до дрожи в пальцах.
П. медленно поднял автомат. Металл был ледяным, но руки не дрожали. В груди что-то сжалось, превратившись в тяжёлый камень.
И вдруг —
Её голос.
Чистый, как первый снег, резкий, как удар ножа. Пробился сквозь шум эфира, сквозь треск помех, сквозь гул собственной крови в ушах:
– Держись… Я с тобой…
Эти три слова перевернули всё.
П. вскинул автомат в тот же миг, когда первый боец ВСУ показался в проёме разрушенной стены. Короткая очередь – три точных выстрела. Голова противника дёрнулась назад, каска слетела, брызги тёмной крови расцвели на стене абстрактным узором.
Он перекатился за обвалившуюся балку, чувствуя, как пули впиваются в бетон, осыпая его осколками. В ушах звенело, но сквозь шум он слышал их переговоры – нервные, сбивчивые. Они не ожидали такого сопротивления.
Пальцы нашли гранату мгновенно – годами натренированное движение. Холодный ребристый корпус, знакомый до каждой вмятины. Рывок головой – и чека, зажатая в зубах, срывается с характерным щелчком, оставляя на языке привкус металла и пороха.
Секунда задержки. Граната в ладони кажется невероятно тяжелой, будто вобрала в себя всю тяжесть этой войны.
Короткий замах – и снаряд смерти летит по точной траектории, отработанной в сотнях учебных бросков.
Тишина.
Натянутая, как струна, пауза, когда мир замирает в ожидании.
Затем —
Ад.
Оглушительный рев, от которого содрогается земля. Ослепительная вспышка, прожигающая сетчатку даже сквозь закрытые веки.
Крики. Не слова, не команды – чистый, животный ужас, вплетающийся в гул взрыва.
Он вскочил прежде, чем взрывная волна окончательно рассеялась. Ноги сами вытолкнули тело вперед, преодолевая инерцию страха. Автомат в руках ожил – ровная очередь легла по цели еще до того, как сознание успело осмыслить цель.
Второй боец захлебнулся, спотыкаясь назад. Пули вошли в живот аккуратным веером, вырвав клочья камуфляжа вместе с кровавым мясом. Его руки судорожно сжались на разорванной ткани, будто пытаясь заткнуть рваные дыры, из которых хлестала алая пена. Рот открылся в беззвучном крике – легкие уже наполнялись кровью, не оставляя места воздуху.
П. уже бежал дальше.
Тело работало на чистой адреналиновой ярости. Ноги сами находили опору среди битого кирпича. Пальцы сами перезаряжали оружие – быстрый щелчок магазина, шлепок затвора.
Последний.
Тот оказался опытнее. Пуля касанием прожгла плечо П., горячая волна боли разлилась по телу. Он споткнулся, упал на колени. Противник шёл на него, ствол автомата смотрел прямо в лицо.