Роджер – Своя (страница 10)
П. рванулся вперед, как пружина, сорванная с упора. Тело само знало это движение – отчаянный бросок, когда уже нечего терять.
Левой рукой – резкий захват. Пальцы впились в висок противника, короткие ногти врезались в кожу. Правая рука тем временем сорвала нож с бедра – знакомый вес, родная рукоять, вмятины от зубов на клинке.
Сталь вошла под ребро без усилия, будто резала не плоть и хрящи, а мягкое масло. Один точный удар вверх – к сердцу.
Теплая кровь хлынула на руки, липкая, почти кипящая.
Они рухнули вместе.
П. сверху, всем весом придавив еще дергающееся тело. В глазах противника мелькнул шок – детское недоумение, будто он не верил, что это конец. Потом взгляд затянуло пленкой. Пустота.
И её голос ожил в наушниках:
П. поднялся с колен, разгибаясь медленно, как старый дуб после урагана. Кровь на ноже уже загустевала, превращаясь в липкую паутину. Он провел клинком по бедру мертвеца – раз, другой – пока сталь не стала холодной и чистой.
Power bank тускло светился в полутьме: 9%.
Он прищелкнул ножны, звук щелчка странно громкий в этой могильной тишине.
Низкое, бледное солнце висело над горизонтом, словно расплющенное свинцовыми облаками. Его жидкий свет струился по покореженной жести крыши, отражаясь в лужах и ржавых осколках. После двух суток непрерывного ливня даже такой свет казался благословением.
П. осторожно разложил солнечную панель на горячем металле, поворачивая ее, чтобы поймать каждый драгоценный лучик. Его пальцы, покрытые царапинами и ожогами, дрожали от усталости, но движения оставались точными.
Красный индикатор на power bank моргал неровно, словно аритмичное сердце:
17%.
Координаты. Всего одно сообщение.
Он раздавил зубами последний сухарь. Размокший, затхлый, он расползался во рту липкой массой, оставляя на языке привкус пороха и чего-то еще – может быть, крови, может быть, просто собственной усталости, въевшейся в нёбо за месяцы войны.
Тишина вокруг была зыбкой, ненадежной, как тонкий лед над пропастью. Где-то за горизонтом разрушенных домов, за скелетами бетонных коробок, эхом перекатывались редкие автоматные очереди – глухие, будто приглушенные слоем пепла.
Ближе – только ветер. Тот самый, что шевелил обрывки проводов на убитой ЛЭП, заставляя их поскрипывать, как висельники на перекладине. Тот самый, что носил по пустырю клочья газет с устаревшими новостями. Тот самый, что выл в пустых глазницах окон, будто оплакивая то, что здесь когда-то было жизнью.
П. прикрыл глаза, позволяя солнцу согреть лицо.
Её голос звучал в его сознании, всплывая из глубин памяти – тихий, тёплый, такой живой среди этого мёртвого пейзажа.
П. медленно открыл глаза, не меняя положения тела. Веки приподнялись ровно настолько, чтобы пропустить узкую полоску света.
И он увидел на руинах пятиэтажки, в трёхстах метрах к северо-востоку, чётко вырисовывалась человеческая фигура. Неподвижная. Слишком правильная на фоне хаотичных обломков. В руках – бинокль. На мгновение стекла поймали свет, сверкнув тусклым бликом.
Наблюдатель.
П. не шелохнулся. Даже дыхание осталось прежним – ровным, почти незаметным. Только правая рука начала движение – плавное, едва уловимое. Пальцы скользнули по разгрузке, опускаясь к холодному металлу автомата. Каждый сантиметр этого пути занял вечность.
Солнце, бледное и жидкое, скользнуло за рваную тучу. Свет померк.
Тень исчезла.
Но ощущение осталось – липкое, противное, как паутина на лице. Кто-то следил. Кто-то видел. Кто-то уже докладывал по рации, описывая его позицию.
Power bank показывал 19%.
Достаточно.
П. развернул рацию, пальцы сами набрали частоту.
Группа.
И они шли прямо сюда.
Он рванул панель с крыши, в два движения свернул рацию.
19% хватит на бой.
Но не хватит на то, чтобы передать ее голос.
П. шагнул в пустоту, сорвавшись с крыши в свободное падение. Ветер свистел в ушах, пока земля стремительно приближалась. Он сгруппировался в полёте, приняв удар на согнутые ноги, и перекатился в тень разрушенного гаража, где тьма сомкнулась над ним, как защитный покров.
В этот самый момент солнце вырвалось из-за туч, осветив сцену его исчезновения. Лучи скользнули по пустой крыше, где остались лишь следы его последнего боя – выщербленный бетон, сдвинутая солнечная панель с оборванными проводами, тёмные капли на остром краю кровли. Он даже не заметил, когда поранил руку.
Где-то сверху раздался хриплый возглас:
– Здесь был!
Но крыша лежала пустая и безмолвная.
А внизу, в чреве разрушенного гаража, П. уже скользил между обломками, как тень. Но пока его ноги находили опору, а пальцы сжимали оружие – он оставался невидимым охотником в этой игре со смертью.
Кровь в ротовой полости имела вкус медных монет. П. сплюнул, наблюдая, как алая слюна растекается по серому бетону, впитываясь в трещины, словно живая. Солнечная панель, привязанная к рюкзаку, наконец-то набрала достаточно заряда – 43%. Этого хватило, чтобы включить камеру.
Он не знал, видит ли она его сейчас.
Бой начался на рассвете, когда солнце только пробивалось сквозь пелену дыма и тумана. Первые выстрелы разорвали утреннюю тишину, как нож рвет тонкую ткань. Он тогда прижался к сырой земле, ощущая, как холод просачивается сквозь камуфляж, и подумал о ней.
Сначала – далекие голоса, скрежет брони по щебню. Потом – первые выстрелы, эхом отразившиеся от руин. Он занял позицию на втором этаже полуразрушенной школы, у окна с выбитыми стеклами, откуда открывался вид на перекресток.
Их было пятеро.
Бойцы ВСУ передвигались осторожно, проверяя каждый угол. Один – с рацией, два – с автоматами, еще двое прикрывали тыл.
П. прижал приклад к плечу.
Первый выстрел – рация взорвалась в руках у оператора, осыпав его горячими осколками. Второй – пуля вошла в горло бойцу слева, и он рухнул, хватаясь за шею, как будто пытался задержать кровь.
Третий выстрел дал осечку.
– Там! На втором этаже!
Они заметили его.
П. откатился вглубь класса, чувствуя, как пули впиваются в стену, вырывая куски штукатурки. В ушах звенело, но сквозь шум вдруг пробился
–
Тихий. Сдержанный. Но живой.
Она видела его.
П. перезарядил автомат, ощущая, как что-то горячее разливается в груди.
–
Трое оставшихся бойцов начали штурм.
П. вскинул автомат.