Роджер – Своя (страница 4)

Д. медленно провела пальцами по его ладони, читая шрамы как слепой читает брайль. Её ноготь, покрытый тёмным лаком, задержался на особенно глубоком рубце:

– Ты не забыл про завтрашнюю встречу с тем журналистом?

Машина мягко преодолела водяную преграду, и в мокром стекле на миг отразилось её лицо – безупречный макияж, лишь чуть тронутый влагой у висков.

– Из "Коммерсанта"? – его голос прозвучал глухо, будто доносился из другой реальности. Пальцы непроизвольно сжали её руку. – Не забыл. Хотя… – он повернулся, и в его глазах вспыхнуло то самое опасное пламя, – мне не нравится, как он копался в архивах моих операций.

Тишина в салоне стала густой, как кровь. Д. почувствовала, как по её спине пробежал холодок:

– Ты думаешь, он что-то знает?

Aurus резко свернул на Садовое кольцо, и фонари высветили его профиль – жёсткий, как скала в Пальмире. Губы сжались в тонкую нить:

– Все всё знают. Но не все понимают цену этим знаниям.

Она прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах – дорогая туалетная вода, смешанная с порохом и чем-то неуловимо его:

– А если он заговорит про Бахмут?

Его рука внезапно обхватила её талию, притягивая так близко, что она почувствовала твёрдый металл кобуры под пиджаком. Губы коснулись её уха:

– Тогда я напомню ему, как быстро стирается человеческая память.

В его голосе не было угрозы – только холодная констатация факта, от которой у неё перехватило дыхание. Она вцепилась в его рукав:

– Ты же не…

Он рассмеялся – низко, глухо, как тогда в подвале разрушенного дома в Пальмире:

– Нет. Но если понадобится – научу.

В этот момент машина нырнула под мост, погрузив их в абсолютную тьму. Как в том бункере под Бахмутом. Как в задымлённом коридоре разбомблённой школы. Как во всех тех местах, где они оставили части себя.

Когда свет вернулся, его пальцы уже были переплетены с её – крепко, неразрывно, как сплетённые стволы деревьев после взрыва. За окном мелькали огни ночной Москвы, но здесь, в этой движущейся крепости, существовали только они – и невысказанная правда, витавшая между ними гуще дождевых туч.

Проснулся он раньше, чем обычно. Д. ещё спала, укрывшись одеялом до подбородка, а её волосы растрепались по подушке. Он осторожно встал, чтобы не разбудить её, и вышел на балкон.

Воздух был свежим после ночного дождя, но в нём уже чувствовалась предстоящая жара. Внизу, во дворе, дворник лениво подметал тротуар.

«Хороший день для плохих новостей», – подумал он.

Завтрак приготовил в тишине. Кофе, омлет с трюфельным маслом, тосты. Д. обожала это сочетание, хотя сама никогда не признавалась, что любит дорогие продукты.

– Ты уже в форме? – её голос прозвучал с порога кухни.

Он обернулся. Она стояла в его рубашке, которая ей была велика, но от этого выглядела ещё сексуальнее.

– Почти. А ты?

– Я сегодня не тороплюсь.

Она подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к спине.

– Ты нервничаешь из-за интервью?

– Нет.

– Врёшь.

Он усмехнулся.

– Ладно. Немного.

– Тогда вот что… – она провела пальцем по его груди. – Если станет тяжело, представь, что я рядом.

– А ты не будешь?

– Нет. У меня своя битва сегодня.

Он нахмурился.

– Какая?

– Обед с моей матерью.

Он замер.

– Ты что, серьёзно?

– Абсолютно.

– Д…

– Не бойся, я её не убью. Хотя… – она игриво прикусила губу.

Он рассмеялся и потянул её к себе.

– Ты мой личный кошмар.

– И твоё самое приятное наказание.

Просторный зал дышал ледяным величием власти. Лощёные стены цвета воронёной стали, лишённые даже намёка на декор, отражали тусклый свет люминесцентных ламп, создавая ощущение нахождения внутри гигантского сейфа. Массивный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, напоминал скорее операционный стол, чем мебель для переговоров. На нём – только три предмета: стакан с водой, в котором кубики льда уже начали таять, оставляя на стекле мокрые дорожки, чёрный кожаный портфель с биркой "Совершенно секретно", и бронзовая пепельница в форме снаряда – подарок от "коллег" с Уралвагонзавода.

Журналист – мужчина в дешёвом костюме, но с дорогими часами на запястье – нервно провёл языком по потрескавшимся губам. Его блокнот с кожаной обложкой выглядел чужеродным элементом в этом стерильном пространстве. Перо замерло над бумагой, готовое впитывать не слова, а кровь.

– "Вы не против, если я буду вести запись?" Его пальцы – длинные, с жёлтыми от никотина ногтями – протянули диктофон, швейцарский прибор стоимостью с годовую зарплату рядового корреспондента.

Ответ пришёл не сразу. Хозяин кабинета медленно разжал кулак, обнажив ладонь, испещрённую шрамами. Один – особенно длинный, пересекающий линию жизни – явно от ножа. Другой – круглый, аккуратный. Пулевой.

– "Не против." Голос звучал так, будто доносился из глубины бронированного сейфа.

–"Но имейте в виду…" Он наклонился вперёд, и свет от лампы высветил сеть мелких морщин вокруг глаз – не от возраста, а от постоянного прищура.

– "…я могу попросить вырезать некоторые моменты. Например, этот."

Журналист проглотил комок в горле. Его кадык дёрнулся, как кролик в капкане.

–"К-конечно, это ваше право."

Тишина. Только тиканье часов нарушало гнетущую атмосферу.

– "Итак, начнём с самого начала. Вы родились в…"

– "Нет." Слово прозвучало как выстрел. Хозяин кабинета поднял руку.

– "Начнём с конца." Он потянулся к стакану, и лёд зазвенел, как кандалы.

– "Вы пришли сюда не за биографией. Вы пришли за сенсацией. За тем, что… «Палец постучал по стеклу.» …может сломать вам карьеру. Или жизнь."

Журналист побледнел. Его перо дрогнуло, оставив кляксу на идеально белой бумаге.

– "Я пришёл за правдой."

– "Правда…" Хозяин кабинета вдруг улыбнулся, обнажив идеально белые зубы

–"…это когда ты выживаешь, а другие – нет. Всё остальное – детали."

– "Тогда давайте так…" Журналист вытер ладонью лоб. Помада на воротнике его рубашки оставила розовый след на белом полотне.