Роджер – Своя (страница 3)
Когда я посмотрел в твои глаза – начался новый век.
Эта встреча тут была предопределена,
На южном повороте, в небо, под рассыпалась луна.
Осталось послевкусие большой и пронзительной битвы —
Я достиг того чертога, где звучат твои молитвы.
Вот стою перед тобой, моя муза смерти,
Отдаю себя всего в этом запечатанном конверте.
У всякого падения с высоты есть много своих плюсов —
Верь каждому дыханью предрассветной музы.
Она подняла глаза, и в этом взгляде было столько безмолвной мольбы, столько невысказанных слов, что он почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Пальцы её дрожали, когда она медленно, словно боясь спугнуть этот миг, прижалась к его груди.
Его сердце билось ровно и гулко, как далёкий колокол, а её дыхание было лёгким, как дуновение ветра. Она не произнесла ни слова, не нужно было. В этом молчаливом объятии было больше правды, чем во всех их разговорах, больше обещаний, чем в любых клятвах.
Он почувствовал, как её тело расслабляется, как напряжение покидает её плечи, и сам не заметил, как его руки обняли её, прижимая ближе, защищая от всего мира, который вдруг перестал существовать.
Несмотря на выходной день П., нужно было на работу. Теперь он работает в администрации Президента, в хорошем кабинете, со всеми благами, причитающимися легендарному герою, она же отказалась от идеи работать вместе, решив соблюдать баланс устроилась работать в международный консалтинг, что не мешало им вместе выходить на прогулку и в какой-нибудь ресторанчик на обед, ведь их офисы были совсем рядом, почти на одной улице.
Однако Д. сегодня устраивает день для себя, поэтому провожает мужа к входной двери, где нежно говорит с широчайшей улыбкой:
– До вечера, милый!!
В ответ он ее целует и протягивает открытку – тоже часть маленького ритуала, а на ней указано:
«Свидание в 21.00, Камергерский переулок».
Вечером, в назначенное время. Они встретились у дверей маленькой букинистической лавки, она улыбнулась, они любили книги, но до книжного магазина вместе так ни разу не добирались. Открыв дверь, стало понятно, что там пахнет корицей, старыми страницами и чернилами.
Внутри магазина, который скорее можно назвать лавкой, стоял седой мужчина в круглых очках, сразу было понятно, что он узнал супружескую пару и молча ведёт через лабиринт полок в скрытый дворик, где уже стоит стол под пышным каштановым деревом, на котором развешаны гирлянды и рядом стоим винтажный, но немного потрёпанный диван.
На столе – две чашки шоколада с перцем чили и книга с закладкой.
Она присаживается на диван и берёт со стола книгу, это первое издание Ремарка «Ночь в Лиссабоне» и начинает читать вслух первый абзац заложенной закладкой страницы:
– «Liebe duldet keine Erklärungen. Sie braucht Taten», затем медленно повторяет уже задумчиво смакуя на русском языке:
– «Любовь не терпит объяснений. Ей нужны поступки».
В этот момент он подходит сзади с теплым пледом из шерсти викуньи и приобнимая укрывает ее хрупкие плечи. Она замерла, а воздух вокруг становится густым от невысказанного.
Он поправляет ее прядь волос, словно это самый естественный жест в мире.
– «Ты читаешь так, будто это написано… мне». – прошептал он на ухо.
Ожидаемо, начинает моросить дождь, но вместо того, чтобы спрятаться, они выбегают в переулок, без какого-то плана, на улице не так холодно и настроение приподнято, пробегая мимо кофейни, он услышал «Clair de Lune» и поскольку они держались за руки, остановившись притянул ее к себе, не отпуская руку и они погрузились в легкий вальс, который они учили совсем недавно, когда готовились к весеннему балу в Кремле.
В какой-то момент, музыку выключили, но они, улыбнувшись продолжили без музыки, потому что слышали её сквозь тишину.
– «Мы как персонажи, которые забыли, что это не настоящая жизнь…» – сказал он жене, глядя в ее прекрасные глаза.
На другой стороне переулка в полуподвале старинного особняка оказался крошечный винный бар, куда оглядевшись вокруг они направились, чтобы перевести дух. Они решили взять лишь по бокалу, потому что предпочтения у них были разные, Д. предпочитала белое, а П. красное, однако, по очереди сходив привести себя в порядок, супруги с удивлением заметили, что выбрали один сорт вина – тёмное, терпкое, с привкусом вишни.
Д. говорила о страхах и мечтах, а он рисовал их профили на салфетке. А когда бар начал закрываться, они вышли в пустой город и каждый ощутил себя песчинкой в этом огромном мире.
– Знаешь, в романах сейчас была бы сцена поцелуя… – ее голос звучал сухо, как скрип перчатки по кобуре. Она скрестила руки на груди, пряча дрожь в пальцах. Профессионалы не целуются под дождем. Не обнимаются на людях. Не позволяют себе слабостей.
П. усмехнулся – не обиженно, а с тем самым вызовом, что сводил ее с ума еще в Мали. Его взгляд скользнул по ее сжатым губам, вдоль напряженной линии плеч, к бедрам, обтянутым мокрым шелком платья.
– Тогда давай оставим её… на следующую страницу.
И шлепок – не небрежный, не шутливый, а намеренный, с оттяжкой ладони, заставляющий шелк прилипнуть к коже. Д. даже подпрыгнула, и в глазах вспыхнуло то самое – ярость, замешанная на желании.
– Ты… – она оглянулась по сторонам, но переулок был пуст.
– Я, – он перехватил ее запястье, прижимая к кирпичной стене. – Твой единственный читатель. И мне не терпится перевернуть страницу.
Ее дыхание участилось, но тело оставалось жестким, как ствол «Винтореза» перед выстрелом. Так нельзя. Нас могут увидеть.
Но когда его губы коснулись шеи – не нежно, а с нажимом, оставляя след на мокрой коже, – она вдруг вцепилась в его ремень. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть ближе.
– Ты испортила главу, – он прошептал на ухо, ловя ее стон.
– Но следующая будет грязнее.
И они засмеялись – два любовника, два монстра, разрывающих правила собственной игры.
Дождь лился сильнее, смывая последние следы благоразумия.
Оба посмеялись и пошли в сторону Тверской улицы, где их уже ждал служебный AURUS, черный, грузный и очень приметный, но в это время, это абсолютный символ успеха, потому как даже за деньги такую машину было бы купить непросто, ведь их просто нет в продаже.
Чёрный, тяжелый и роскошный, как гробница фараона, принял их в свои кожаные объятия. Д. плюхнулась на сиденье, ещё пахнущее дождём и её духами – лёгкими, с горьковатым оттенком бергамота. В зеркале заднего вида мелькнуло её лицо – растрёпанное, с тушью, размазанной в тенях под глазами, словно она только что вышла не из дождя, а из боя.
Она достала телефон, подняла его дрожащими от холода пальцами.
– Давай запечатлим этот беспорядок, – усмехнулась Д., наклоняясь к нему.
Вспышка ослепила их на секунду. На экране – два силуэта в полумраке салона: её губы, приоткрытые в улыбке, его профиль, резкий, как клинок. Смазанные огни фонарей за окном превратились в золотые мазки, будто кто-то размазал краску по холсту.
И тогда она, не раздумывая, схватила его за воротник, притянула к себе и впилась губами в его рот. Нежно? Нет. Это был поцелуй с привкусом бунта – горячий, влажный, с лёгким укусом, оставляющий на губах след, как вино на хрустальном бокале.
Отстранилась, едва переводя дыхание.
– Это было четвёртое лучшее свидание в моей жизни, – прошептала она, и в голосе звенела та самая дерзость, что когда-то заставила его влюбиться в неё.
– А знаешь, какие были ещё?
Он даже не моргнул.
– Прогулка на самолёте, наш кораблик и иммерсивный ресторан.
Д. замерла. Глаза расширились, будто он только что разгадал её секретный код.
– Я настолько предсказуема? – фальшивое возмущение, но уголки губ дрогнули.
Она потянулась к нему снова, на этот раз медленно, словно давая ему шанс отвернуться. Но он не отвернулся.
– Люблю тебя, муж! – её шёпот был горячим, как порох на раскалённом стволе.
Он поймал её губы своими, уже без спешки, без озорства – только глубокая, тягучая нежность, от которой у неё перехватило дыхание.
– Я люблю тебя, жена.
И в этот момент, в тёмном салоне машины, под шёпот дождя за стеклом, они оба поняли: это не просто слова. Это клятва. Та самая, что крепче любых контрактов, любых операций, любых жизней, которые им ещё предстоит прожить – вместе, до самого конца.
Глава 2. Тени прошлого
Ливень хлестал по крыше Aurus, словно пытался вымыть следы их прошлого. Каждая капля звонко отбивала ритм на бронированном кузове, создавая уединенный мир в этом движущемся коконе, где смешивались запахи дорогой кожи, её духов "Чёрный кофе" и едва уловимого пороха, будто прилипшего к нему навсегда.