Роджер – Лондон. История, которой не было (страница 3)

Эвелин провела языком по горящей поверхности, пытаясь стереть это ощущение. Но оно не исчезало, лишь глубже проникало под кожу, как вино в сухую древесину. В зеркальном блеске монитора она увидела свое отражение, бледное лицо, чуть припухшие губы, взгляд, лишенный привычной уверенности.

Ее пальцы сжали подлокотники кресла, когда она вдруг осознала, впервые за годы практики она сама стала объектом чьего-то исследования. Он изучал ее реакции с холодным любопытством хирурга, вскрывающего новый, неизученный организм.

Кондиционер выдохнул порцию холодного воздуха, но он не смог погасить это странное жжение. Оно теперь жило в ней, как незваный гость, поселившийся в самом сердце ее безупречно организованного мира.

Завтра. Это слово звенело в голове, как предостережение. Но вместе с тревогой в глубине души шевельнулось что-то еще – опасное, запретное. Любопытство.

Глава 2.

Он входил ровно в пять, без опозданий, без предупреждений. Дверь открывалась с тем же мягким шорохом, пропуская его тень в кабинет. Каждый раз он появлялся будто из ниоткуда, хотя Эвелин знала, что коридор за дверью был длинным и пустым, там невозможно было скрыться.

Он занимал свое место с той же небрежной грацией, что и прежде. Кожаное кресло уже запомнило его форму, в обивке остались едва заметные вмятины, которые не исчезали за ночь. Его пальцы складывались в знакомый жест: левая рука на подлокотнике, правая свободно лежала на колене. Перстень с руной Альгиз ловил свет, отбрасывая блики на стены.

– Доктор Шоу. Его голос звучал каждый день по-разному – то холодным металлом, то теплым бархатом. Сегодня в нем слышались нотки усталости, будто он провел бессонную ночь. – Мы с вами завели странный ритуал.

Эвелин не поднимала глаз от блокнота, где аккуратной строчкой выстраивались даты их встреч. Ее рука выводила новую цифру – ровно через шестьдесят минут она подчеркнет ее, как делала это три дня подряд.

– Шестьдесят минут, говорила она. – Ни больше, ни меньше.

Он улыбался, и в уголках его глаз собирались морщинки, которых не было в первый день.

– Как в хорошем спектакле. Первый акт – экспозиция. Второй – развитие. Третий…

– Кульминация, заканчивала она фразу, наконец поднимая на него взгляд.

Он лишь приподнимал бровь, оставляя фразу незавершенной. В воздухе между ними висели невысказанные слова, не заданные вопросы. Каждый день он приходил ровно на час, будоражил ее сознание тщательно подобранными фразами, а затем исчезал, оставляя после себя лишь легкий шлейф дорогого одеколона и ощущение незавершенности.

Сегодня он выглядел иначе, тени под глазами стали глубже, в уголках губ появились новые складки. Его пальцы, обычно такие спокойные, слегка постукивали по подлокотнику в странном ритме.

– Завтра, говорила она, хотя знала, что он уже встает, поправляет пиджак, готовится уйти.

– Доктор Шоу. Его голос прозвучал мягче, чем прежде, почти интимно. – Начинаю думать, что вы ждете этих встреч.

Эвелин медленно подняла глаза от блокнота, где чернила последней записи еще, не успели высохнуть. Она не ответила, но ее пальцы непроизвольно сжали ручку чуть крепче, чем требовалось.

17:03.

Тень от шторы медленно расползалась по полу, как чернильное пятно. Эвелин сидела, откинувшись в кресле, ее поза оставалась безупречной, спина прямая, руки спокойно лежали на подлокотниках. Но если бы кто-то взглянул на нее сейчас, он заметил бы, как напряжены ее пальцы, они впивались в кожу кресла, словно пытаясь удержать равновесие в мире, который внезапно потерял привычные координаты.

Кабинет был слишком тихим. Не той комфортной тишиной, которая царит между репликами во время сеанса, а тяжелой, давящей, словно воздух стал гуще, будто само пространство замерло в ожидании. Кресло напротив, обычно принимающее форму тела пациента, сейчас казалось неестественно пустым. Его кожаная обивка блестела в свете лампы, нетронутая, гладкая, будто никто никогда не садился в него. Подушка в изголовье сохраняла идеальные складки, ни вмятин, ни следов, ни малейшего намека на то, что здесь кто-то был.

Эвелин перевела взгляд на часы. Секундная стрелка двигалась с невыносимой медлительностью, словно дразня ее. Три минуты, ничтожный срок в обычной жизни, но в их профессии каждая неyложившаяся в график минута значила слишком много. Она понимала его, он не был человеком, который опаздывает. Он везде приходит ровно в назначенное время, как будто сама Вселенная подстраивалась под его расписание.

На столе перед ней лежала его визитка. Бумага, которую она перебирала слишком часто, уже потеряла первоначальную жесткость, края слегка потрепались от постоянного контакта с ее пальцами. 17:00. Никаких «примерно», «около», «плюс-минус». Он, с его патологической точностью, никогда…

Внезапный звук заставил ее вздрогнуть. Но это был всего лишь лифт в коридоре, металлический скрежет, затем глухой стук дверей. Не его шаги. Она уже научилась узнавать их, два быстрых шага, пауза, затем один размеренный, словно он всегда давал себе мгновение на последнюю мысль перед тем, как войти.

Она встала, подошла к окну. Лондонский вечер был серым и влажным, улицы внизу тонули в тусклом свете фонарей. Где-то там, в этом лабиринте переулков и площадей, он должен был быть. Но город молчал.

Ее отражение в стекле показалось ей чужим, глаза чуть шире обычного, губы плотно сжаты, будто сдерживая то, что нельзя было произнести вслух. Она провела ладонью по лицу, словно стирая эту слабость, но ощущение не исчезло.

17:07

Пустота в кресле напротив приобрела почти физическую плотность. Эвелин ощущала ее как давление на грудную клетку, мешающее сделать полноценный вдох. Кожаная обивка кресла, обычно быстро восстанавливающая форму, сегодня сохраняла едва заметный рельеф, будто невидимый пациент только что поднялся и вышел, не попрощавшись.

Ее рука с ручкой замерла в воздухе, чернильная капля повисла на кончике, готовая упасть и размазать аккуратную запись в журнале. Внезапно она осознала, что сидит, слегка наклонившись вперед – поза ожидания, поза надежды. Это осознание обожгло сильнее, чем само отсутствие.

Где-то в здании хлопнула дверь, и она невольно вздрогнула, хотя прекрасно знала звук его шагов – тех самых, с характерной паузой после второго шага. Тиканье настенных часов, обычно едва слышное, теперь громыхало, как молот по наковальне, отсчитывая семь минут предательства. Семь минут личного поражения.

– Доктор Шоу?

Голос секретарши из домофона прозвучал как удар хлыста. Эвелин сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль помогла вернуть контроль.

– Миссис Дженкинс, она услышала свой голос со стороны – холодный, ровный, идеально выверенный. Только легкая хрипотца выдавала напряжение. – Были ли…

Фраза оборвалась сама собой.

– Сегодня ничего, доктор. Ответ пришел слишком быстро, будто секретарша специально ждала этого вопроса. – Ни звонков, ни писем.

17:15

Секундная стрелка замерла на мгновение, будто задумавшись, стоит ли двигаться дальше. Эвелин наблюдала, как тонкая серебристая линия дрожит между цифрами три и четыре, преодолевая невидимое сопротивление времени. Тени в кабинете удлинились, превратившись в синеватые полосы, которые медленно ползли по стенам, поглощая последние лучи заходящего солнца.

Когда она поднялась, кожаное кресло издало тихий стон, будто протестуя против ее движения. Ноги, затекшие от долгого сидения в напряженной позе, пронзили иголки покалывания. Эвелин сделала несколько нерешительных шагов к окну, ее ладони коснулись прохладного стекла, оставив мутные отпечатки на идеально чистой поверхности.

Лондон внизу жил своей обычной жизнью. Желтые огни такси ползли по Regent Street, как светлячки в замедленной съемке. На противоположной стороне улицы девушка в красном пальто пыталась поймать такси, размахивая рукой с характерным лондонским отчаянием. Где-то вдали мигал неоновый знак театра, рекламируя вечерний спектакль, который вот-вот должен начаться.

Она достала телефон, и экран осветил ее лицо синеватым светом, создавая призрачное отражение в окне. Номер, который она набирала уже третий раз за день, был записан в контактах как «Д.К. – литературная консультация». Каждый гудок звучал громче предыдущего, эхом отражаясь в тишине кабинета.

– Абонент временно недоступен.

Голос автоответчика был настолько четким, что казалось, его обладатель стоит прямо за дверью, прижимая к губам телефон и шепча эти слова специально для нее. – Временно – это слово повисло в воздухе, наполняя комнату тысячью возможных интерпретаций.

Эвелин медленно опустила телефон, ощущая, как холод от оконного стекла проникает через тонкую ткань блузки. Где-то в этом городе звонил чей-то телефон, возможно, лежа в кармане пальто, брошенного на заднее сиденье такси или молчал в ящике стола пустого офиса или тонул в водах Темзы, продолжая упрямо хранить последний набранный номер.

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыло его лицо, вчерашнее, с той едва уловимой улыбкой, которая не достигала глаз.

Когда она снова открыла глаза, город за окном начал зажигать вечерние огни, один за другим, как будто кто-то невидимый щелкал небесным выключателем. Но в кабинете уже стояли сумерки, и белая визитка на столе теперь казалась призрачным пятном в наступающей темноте.