Роджер – Лондон. История, которой не было (страница 2)

Кроу рассмеялся – низко, глухо, как человек, который слышит старую шутку, но все еще находит ее забавной.

– О, вы видели? – Он усмехнулся, и его губы искривились в ухмылке, обнажив чуть слишком белые зубы, не голливудские, а именно что естественные, но от этого казавшиеся почти хищными.

– Я был великолепен.

Эвелин не моргнула.

– Вы сказали, что убийство – это высшая форма творчества.

Она воспроизвела его фразу дословно, без интонации, как будто зачитывала диагноз.

– Разве не так? – Его голос стал тише, но не мягче – напротив, в нем появилась стальная нотка, как у человека, который устал объяснять очевидное.

– Писатель создает миры, но только убийца оставляет след в реальности.

Он сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе. Затем медленно, почти ласково, продолжил:

– Кровь – это самые честные чернила.

Его губы растянулись в улыбке, не теплой, а скорее клинической, как у хирурга, любующегося идеальным разрезом.

Эвелин не дрогнула. Но где-то в глубине кабинета, в системе вентиляции, почти неслышно щелкнул датчик, фиксируя изменение сердечного ритма, микродвижения мышц лица, частоту моргания.

Она не моргнула.

– Вы считаете это метафорой?

– Я считаю это правдой.

Тишина повисла между ними, густая, как лондонский туман.

Эвелин медленно закрыла папку.

– Мистер Кроу, – сказала она, – вы либо гениальный мистификатор…

– Либо?

– Либо вы куда опаснее, чем кажетесь.

Он рассмеялся – низко, глухо, будто где-то внутри у него лопнула струна.

– Доктор Шоу, – прошептал он, – а давайте сыграем в одну игру. Кто из нас первым поймёт, кто здесь настоящий пациент?

Свет от настольной лампы с зеленым абажуром выхватывал из полумрака три разложенных тома в черных переплетах. Эвелин провела указательным пальцем по корешку средней книги, оставив едва заметный след на слое пыли – странно, что пыль вообще присутствовала в этом стерильном пространстве.

– Давайте рассмотрим хронологию, – ее голос звучал как запись судебного протокола. Она открыла первую страницу с закладкой, где абзац был подчеркнут карандашом 2H, только Эвелин могла выбирать канцелярию с такой скрупулезностью.

– 23 июня 2022 года. Глава четырнадцатая. Ее ноготь, отполированный до перламутрового блеска, остановился на конкретной строке. Ваш антагонист, обратите внимание, второстепенный персонаж душит Марию Ланкастер в ее квартире на Бейкер-стрит, 221b. Интересный номер, кстати. Шелковым шарфом Hermès, цвет 'бордо. В тексте указано точное время – 3:17 ночи.

Она достала из папки полицейский отчет. Фотография места преступления показывала тот же шарф, небрежно свисающий с кровати. В углу снимка электронные часы с застывшим временем: 3:19.

– Разница в две минуты, мистер Кроу. Найдено 30 июня. Ровно неделя. Та же этажность. Тот же узор на паркете. Она перевернула страницу. Даже ориентация тела – голова на северо-восток, как у вашей Марии.

Дэниел постучал фалангой среднего пальца по ручке кресла. Три быстрых удара, пауза, два медленных. Шифр Морзе? Или просто нервная привычка?

– Совпадение, – он выдохнул, и запах дорогого скотча смешался с ароматом его одеколона (Amouage Jubilation XXV, если Эвелин не ошибалась). Разве не забавно, доктор, что в городе с восемью миллионами жителей два человека могут…

– Февраль 2023, – Эвелин перебила его, открывая следующую закладку. Ее блузка с жабо шелестела, когда она наклонялась. Ваш новый роман Кольцо Норны. Главный герой – обратите внимание, на этот раз протагонист оставляет на груди жертвы отпечаток перстня. Серебро 925 пробы, руна Альгиз, диаметром 22 миллиметра.

Она выложила фотографию вскрытия. Увеличенный снимок показывал характерный узор на коже. Студентка факультета антропологии. Найдена у мусорных контейнеров за Имперским колледжем. Тот же диаметр. Та же глубина вдавления – ровно 1,5 миллиметра.

В кабинете внезапно перестал гудеть кондиционер. Тишина стала осязаемой. Эвелин заметила, как капелька пота скатилась по виску Дэниела, хотя в комнате было не больше 20 градусов.

Он медленно поднес руку к лицу, и перстень на безымянном пальце блеснул в свете лампы. Эвелин зафиксировала: серебро, рунический узор, характерная вмятина на внутренней стороне ободка.

– Вы… – он внезапно рассмеялся, обнажив немного неровные клыки. Вы читали мои книги куда внимательнее, чем мои любовницы, доктор Шоу.

– Я анализировала их как клинический материал, – Эвелин закрыла папку, но оставила ладонь на обложке. Ее французский маникюр слегка пожелтел от времени. Но теперь мне интересно: почему вы оставляете эти… давайте назовем их подсказками? Это бессознательный крик о помощи? Или, – она наклонилась вперед, и тень от абажура скользнула по ее лицу, – сознательное приглашение к игре?

Ее мизинец непроизвольно дрогнул в полумиллиметре от кнопки тревожной сигнализации, вмонтированной под столешницей из карельской березы. Но не нажал. Еще рано.

Дэниел встал так резко, что кресло издало звук, похожий на стон. Он подошел к окну, где дождь теперь стучал в стекло как назойливый гость. Его отражение расплылось в каплях воды, превратившись в картину импрессиониста.

– Скажите, доктор, – его голос внезапно стал теплым, почти интимным. Что действительно должно вас беспокоить: то, что писатель предсказывает убийства с точностью до минуты, – он повернулся, и свет из окна упал на его перстень, создавая блик на потолке, – или то, что кто-то в этом городе исполняет их с любовью настоящего художника?

Внезапная тишина в кабинете стала настолько плотной, что Эвелин отчетливо услышала, как где-то за стеной упала капля воды из неисправного крана. Этот незначительный звук почему-то заставил ее сердце сделать непривычно резкий удар. Она продолжала смотреть на перстень, но теперь видела не просто украшение, перед ней лежала разгадка, холодная и тяжелая, как кусок льда в солнечный день.

Серебряный ободок перстня отражал свет неестественным образом – не яркими бликами, а глухими, приглушенными вспышками, будто металл впитывал в себя часть освещения. На поверхности руны Альгиз просматривался едва заметный дефект, крошечная неровность на левой ветви, которую невозможно было бы заметить без тщательного осмотра. Внутренняя сторона кольца имела характерную вмятину, странно напоминающую след от человеческих зубов.

Эвелин почувствовала, как по ее спине пробежал холодный пот. Она знала каждую деталь этого украшения по материалам дела – те же особенности, те же уникальные повреждения. Но теперь оно лежало здесь, на пальце человека, который смотрел на нее с едва уловимой усмешкой.

– Этот перстень… – начала она, но голос внезапно предательски дрогнул. Эвелин быстро сглотнула и продолжила уже ровным тоном: Он должен находиться в хранилище вещественных доказательств.

Дэниел медленно поднял руку, рассматривая украшение с видом искусствоведа, оценивающего редкий экспонат. Свет от лампы скользнул по гравировке, подчеркнув каждую деталь. Странно, не правда ли? – произнес он задумчиво. Как вещи иногда находят дорогу к своим настоящим хозяевам.

Внезапный порыв ветра за окном заставил старые рамы содрогнуться. На мгновение свет в кабинете померк, и в этой внезапной темноте Эвелин увидела, как изменилось его лицо, черты стали резче, глаза глубже, а улыбка приобрела совсем иное, куда более опасное выражение.

Когда освещение вернулось, перед ней снова сидел утонченный писатель, но теперь она знала, под этой маской скрывается нечто иное. Его рука медленно двинулась к внутреннему карману пиджака, и Эвелин почувствовала, как все ее тело напряглось в ожидании. В этот момент она осознала, граница между врачом и пациентом, между следователем и подозреваемым, между реальностью и вымыслом окончательно стерлась.

Он внезапно поднялся с кресла, и его тень, удлиняясь, накрыла ее стол, словно предгрозовая туча. Шаги его были бесшумны по полированному бетону пола, но каждый из них Эвелин ощущала всем телом, как удары собственного сердца.

Когда он оказался рядом, воздух вокруг наполнился терпким ароматом дорогого виски с оттенком чего-то металлического, возможно, крови, засохшей под ногтями. Его рука поднялась медленно, почти церемониально, будто давая ей время отпрянуть. Но она не двинулась с места.

Пальцы, холодные и удивительно гладкие, скользнули по ее щеке, легкое, почти невесомое прикосновение, оставившее за собой мурашки. Он задержал ладонь у ее виска, большим пальцем провел вдоль скулы, затем опустился к уголку губ.

– Я хочу увидеть вас снова, – прошептал он, и его дыхание пахло мятой, но не аптечной, а свежесобранной, горьковатой и пьянящей. Палец лег на ее нижнюю губу, слегка надавил, будто проверяя, настоящие ли они. – Завтра. Новый сеанс.

Он отступил так же внезапно, как и приблизился, оставив после себя лишь легкое покалывание на ее коже. Дверь за ним закрылась беззвучно, но Эвелин все еще чувствовала, как воздух в кабинете колышется, будто после прохождения невидимого хищника.

На столе перед ней лежала его визитка, простой белый прямоугольник с выгравированными цифрами. Не телефон. Не адрес. Только время: 17:00. И маленькая руна Альгиз в углу, выдавленная так глубоко, что бумага слегка порвалась по краям.

Она замерла, словно боясь спугнуть хрупкую тишину, опустившейся в кабинет после его ухода. Кончики пальцев дрожали, когда коснулись губ, там, где секунду назад был его палец. Кожа пылала, будто оставшись беззащитной перед невидимым клеймом.