Родион Создателев – Демиург (страница 9)
Иван Самойлов поставил фужер на стол, приблизился к «Ипполиту», ухватился влажными пальцами за подбородок «дружочка» и аккуратным движением задрал голову Чемадуровой.
– Голубчик, ну что вы повесили нос, право слово!
Это было лишнее. Терпение Нины Филипповны иссякло. Она от души впечатала ладонью по волосатой руке Самойлова. Бонвиван вздрогнул, как от ожога, и отступил на шаг назад.
– Убери от меня жирные лапы, мерзавец! – прогремела Нина своим натуральным голосом.
«Спаситель России» настолько сильно удивился, что, кажется, даже не заметил перемену в голосе Нины.
– Ипполит Александрович, я не понимаю…
– Я тебе не Ипполит Александрович!
Удивление в глазах Самойлова сменилось настороженностью. Нина явно почувствовала опасность, некими волнами исходящую от негодяя. Чемадурова спешно вынула из внутреннего кармана пиджака «бульдог», наставила на него ствол, взвела курок. Миндалевидные глаза хамелеона исказились от ужаса, он попятился назад.
– Стоять! Не то спущу в тебя все патроны!
Самойлов замер, а Нина подивилась поразительной мимике этого гладкого лица. Оно в самом деле напоминало подвижную маску. Лицо это было способно мгновенно менять разные обличья: хвастун, опаснейший тип, напуганный зайка…
– Су-сударь, я не понимаю.
– Молчать! Отвечай на вопросы. Говори кратко и по делу. Без этой цветастой вычурности. Понял меня?
– Вычурности? Э-э, я не…
– Всё, что ты городил про убийство Григория Гапония, – это правда или твоя мерзкая фантазия?
– Сударь, настоятельно требую, – сглотнул слюну Иван Вавилович, – забудьте всё, что я рассказывал вам.
– Что тебе известно про убийство госпожи Бельцевой?
– Бельцевой? – искренне удивился Самойлов. – Право слово, я в самом деле… я ничего не знаю. Сыскная полиция ведёт расследование, зацепок у них нет. Она была задушена в своём особняке неким злодеем. Более… ничегошеньки не ведаю. Честное слово!
– Выкладывай всё о Бельцевой. Что тебе известно о ней? Кто мог убить её?
– Господи, да кто угодно. Она имела массу поклонников. Причём эти поклонники – люди… весьма влиятельные. Знаю, что она держала связь с социалистами. Неординарная была дама, но кому выгодна её смерть – это мне неизвестно! Однако, я вполне допускаю, что сие преступление так и останется нераскрытым. Вы понимаете меня?
Довольно с него… улов имеется. Нина Филипповна вскоре очутилась на улице, поймала извозчика, велела «ваньке» покатать её по Фонтанке, а потом высадить на Греческом проспекте.
Душный ветерок лениво ласкал умиротворённое лицо передовой женщины двадцатого столетия. Нина прислонилась спиной к кожаному сиденью пролётки, наблюдала за матово-чёрной поверхностью реки, слушала звуки города; снова припомнила «тот сон» (траурная процессия, точёное лицо королевы в окружении цветов). Усопшая Бельцева словно вопиет ей из гроба: разузнай, сыщи, действуй…
Бонвиван Самойлов обмолвился в конце допроса с пристрастием: «…преступление останется нераскрытым». Влиятельные поклонники, социалисты. Гм… сдал своих? Запрещённая книжка в ящике стола.
Глава 5. Особняк на Каменном острове
Про трюк с перевоплощением в мужчину, инцидент в ресторане и похабную квартирку рассказывать Осетрову не стала. Кратко изложила редактору главное: Бельцева имела массу влиятельных поклонников, при этом держала связь с социалистами. Также, по мнению Самойлова, преступление наверняка останется нераскрытым.
Илья Ильич внимательно выслушал Чемадурову, поправил пенсне, качнул головой, а потом задал вопрос:
– М-да, весьма любопытно… и что вы собираетесь делать со всей этой информацией, любезная Нина Филипповна?
– Вести с вашей помощью репортёрское расследование. Сердечно прошу ходатайствовать, Илья Ильич, о дозволении приступить к делу перед главным редактором Дорошенко.
Дверь в «отдел хроники» распахнулась, и в помещение ворвался взмыленный репортёр Герман Бруд, шустрый господин невысокого роста с орлиным носом и модной летней шляпой «борсалино» на голове. Репортёр резвым шагом добрался до стола, где сидел редактор Осетров, и швырнул перед ним стопку бумаг.
– Свежий материальчик, Илья Ильич. Ерундятинка в целом: пара ограблений, две театральные премьеры, прочая текучка… но! Имеется и «жарко́е»: под Лугой охранка накрыла сходку революционеров.
Осетров покачал седыми свисающими усами. Репортёр Бруд послал воздушный поцелуй Нине Чемадуровой и выскочил из редакции столь же стремительно, как и ворвался сюда.
Нина Филипповна, как прилежная гимназистка, расправила спинку. Бросила на Осетрова вопросительный взгляд, а потом ударила пальцем по букве «П» на чёрной пишущей машинке «Ремингтон». Литерный рычаг с весёлым визгом вхолостую слетал к фиксатору, бумаги там не было.
Редактор поднялся со стула, размял спину, взял табличку с грозной надписью «Не беспокоить», раскрыл дверь и утвердил предупреждение с наружной стороны. Потом он принялся наворачивать размеренные шаги под массивными настенными часами с позолоченным маятником.
– Нина Филипповна, я впечатлён вашим успешным вояжем в «Медведь». Заметка про американ бар скоро выйдет. Я поздравляю вас с первой заметкой в газете. А теперь поговорим про…
Осетров остановился, стряхнул с помятой атласной жилетки пыль и продолжил:
– Поговорим про убийство госпожи Бельцевой. Нина Филипповна, прошу меня извинить, однако смею напомнить, что на данный момент вы находитесь на испытании, верно? Вы даже не репортёр. Журналистское расследование – жанр довольно новый в нашем ремесле. Не каждому по силам. А уж новичку – и подавно. Да ещё такая тема, гм…
– Душенька, Илья Ильич, я знаю. Необходим авторитет, признание. Но согласитесь: авторитет не приплывёт ко мне сам собой. Дозвольте его заслужить честным трудом.
– Я непременно поговорю с Климом Михайловичем Дорошенко, – снова стал наворачивать шаги Осетров, – но… ничего обещать не буду.
– Благодарю вас, Илья Ильич, – захлопала ресницами Нина. – Ещё хочу задать вопрос про инфернальную персону. Если вы не против.
– Мне кажется, отныне вы знаете «мосье Трюффо» гораздо лучше, чем я. Впрочем, спрашивайте.
– Что вы имели в виду, когда обмолвились про Ивана Самойлова: личность опасная?
– Только и отвечу, Нина Филипповна: судя по вашему вопросу… я оказался прав.
– Помимо нашей газеты, он печатается и в «Русском гражданине»?
– Не исключено.
Осетров раскрыл дверь, снял грозную табличку и вернул её на стол. Потом он стал тщательно протирать пенсне белым платком, при этом бросал на Чемадурову острые взоры и загадочно шевелил седыми усами.
– Дозвольте мне окончить работу раньше, – разыграла обиженную барышню Чемадурова, насупив сочные губы.
– Осмелюсь спросить: для чего?
– Желаю отдохнуть. Драгоценный Илья Ильич, смилуйтесь, умоляю. Инфернальный персонаж, будто упырь, высосал из меня много сил.
– Ну-ну, – усмехнулся в седые усы наставник Осетров.
***
Нина Филипповна выскочила из здания редакции на Караванную улицу, поймала извозчика и, не торгуясь, села на потрёпанное сиденье.
– Вези на Каменный остров.
– Сколь положите, барышня? – обернулся к пассажирке возница в тёмно-синем армяке с огромной смоляной бородой.
– Рубля с полтиной хватит, едем.
– Далекова-а-а-то, Каменный остров… – затянул пройдоха-ямщик. – Два рублика дадите – свезу.
– Будет тебе два рубля, трогай!
Пролётка отчаянно заскрипела колёсами и понесла современную женщину на север столицы – в один из самых благопристойных районов Санкт-Петербурга.
Чемадурова рассталась с извозчиком в конце Каменноостровского проспекта и через одноимённый мост попала в истинный парадиз. Здесь всё благоухало зеленью. С Малой Невки дул освежающий ветерок. Под кронами деревьев затаились шикарные особняки и даже дворцы. По реке скользила лодка. Двое почтенных господ синхронно орудовали вёслами, напротив них сидели очаровательные дамы. Одна из них держала в руке зонтик, прикрывающий её длиннополую шляпу с сиреневыми перьями от жарких лучей солнца. В Нине Филипповне снова пробудилась наивная провинциалка из Московской губернии. Она малость стушевалась, вышла на тенистую аллею, прошла её до конца и в нерешительности замерла у помпезного трёхэтажного дворца с затейливой лепниной на белом, как январский снег, фасаде. Чертог окружала невысокая решётка с острыми наконечниками. За решёткой, у клумбы, стоял навытяжку сторож в сером фартуке. Нина преодолела робость, позвала смотрителя и узнала у него, что особняк певицы Анастасии Бельцевой находится далее. Идти прямо, никуда не сворачивать, выйти на Сквозной проезд. Ближе к концу улицы по правой стороне будет нужное строение.
– Там не ошибётесь, барышня, – пробубнил сторож, – у дома г-жи Бельцевой горка цветов до сих пор лежит… ага. Только высохшие букеты приберём, как снова несут…
Особнячок Анастасии Бельцевой оказался скромнее прочих зданий на Каменном острове. Два этажа, готический купол на крыше; стены из тёмно-бурых дубовых досок, а не из камня. Дом окружали ряды аккуратно остриженных кустарников и деревья. Неподалёку от здания, на зелёном газоне, в самом деле возвышался подлинный «монблан» цветов. Решётки вокруг особняка не было.
Чемадурова поправила элегантную шляпку с короткими голубыми перьями, зачем-то провела пальцем по дуге брови, а потом решительной походкой поднялась по деревянному крыльцу. Приблизилась к входной двери, приметила электрический звонок… надавила на розовую пипку, раздалась глухая трель. Нина Филипповна минуту простояла в ожидании, никто не спешил открывать ей дверь. Ещё раз потревожила пипку. Снова протяжная трель звонка. Неужели… никого нет? Чемадурова сжала ручку чёрного ридикюля, где, помимо кружевного платка и кошелька, покоился револьвер-спаситель «бульдог». Однако ни деньги, ни оружие меня сейчас не выручат. Если только платком утереть слёзы отчаяния. Какая досада.