Родион Создателев – Демиург (страница 8)
Самойлов оторвался от ростбифа, поднял большие миндалевидные глаза на симпатичного брюнета, застывшего у его стола.
– Иван Вавилович, позвольте составить вам компанию?
Беседа завязалась самым непринуждённым образом… со стороны могло показаться, что встретились два старинных приятеля. Чемадурова не чувствовала в собеседнике никакой настороженности или неприязни, наоборот, «мосье Трюффо» оказался чрезвычайно мил в общении. Нина представилась Ипполитом Александровичем (так звали соседа в Клину, батюшкиного дружка). Дескать, заскочил в столицу из матушки-Москвы: развеяться, покутить, пошалить. Признал знаменитую личность, желаю засвидетельствовать вам наиглубочайшее почтение. Какой живой слог, какой стиль! Ваши творения – classe supérieure!
Самойлов изучал разговорчивого брюнета внимательным взором, а потом с улыбкой поинтересовался:
– Но как вы, любезный Ипполит Александрович, признали меня? Я пишу статьи… не под своим именем. О моей журналистской деятельности знают немногие. Самые, так сказать, посвящённые…
Нина Филипповна заморгала глазами, сохранила на лице учтивое и благопристойное выражение, а про себя чертыхнулась: «Проклятие, как дёшево я засыпалась. В самом деле: он ведь творит под псевдонимом».
Нужно что-то сочинить, наплести ему…
Нину Филипповну выручил… инцидент. Она совсем потерялась: её щёки заполыхали предательским румянцем, как вдруг к столику подошёл высокий господин в гвардейском мундире, с острыми усами-стрелами на измятом, но довольно обаятельном лице. Офицер сложил кулаки на стол, склонил вниз кудлатую чёрную голову, обдал журналистов жутчайшим запахом винного перегара, а потом ещё и заговорил:
– А-а, господа безобразники, рад вас приветствовать! Ванька, жох, ты всё не угомонишься, всё нервишки утончаешь, прохвост? Не желаешь ли скатать со мной партию в биллиард? Только учти: я заместо зелёного сукна буду катать шары по твоей спине прямиком тебе в…
– Василий Андреевич! – заголосил высоким тенором Самойлов, – подите проспитесь. Вы пьяны, как сапожник!
– Это я-то – сапожник? – вытаращил на журналиста осоловелые глазища хам. – Канарейка ты раздутая! Наглую мордяку откормил – а на ней ни одной волосинки. Поглядите на него, господа! Пародия на мужской род и плут первостатейный. Краплёными картами балуешь, ш-шаромыга! Скоблённое рыло!
Посетители ресторана крутили головами, кто-то привстал с места. У барной стойки замелькали белые пиджаки буфетчиков…
Чемадурова опешила… постыднейший скандал, какие грубые слова, жуткое хамство. Сейчас эти мужчины примутся петушиться, что там у них: сатисфакция, дуэль, или затеют кулачищами друг дружку колошматить. О, боже правый, домаскарадилась, доозорничалась. Нарыла материал.
Однако «мосье Трюффо» повёл себя совсем не так, как насочиняла дальнейшее развитие событий Нина. Он не растерялся, не стал хамить в ответ, а снова попёр в изящную словесную атаку на бретёра:
– Вы изволите быть в досаде, что давеча проигрались мне. Примите моё сочувствие и оставьте нас в покое.
– Я, Ванька, так тебе скажу, – ухмыльнулся хам-офицер, продолжая источать изо рта жуткое ambre, – реваншу я ещё возьму, а вот…
Мужлану не дали кончить речь два дюжих буфетчика, окружившие его с двух сторон и принявшие скандалиста под локотки.
– Василий Андреевич, вы пьяны. Извольте немедля покинуть наше заведение. Иначе – мы зовём городового.
– Руки, халдеи! – взревел бретёр, вырвался из окружения и резвым шагом направился к выходу.
Нина Филипповна, всё ещё потрясённая недавним «ураганом лютых страстей», медленно приходила в себя… а невозмутимый Иван Самойлов разлил остатки вина по фужерам, ослепил собеседника очаровательной улыбкой и произнёс:
– Любезный Ипполит Александрович, допьём наши чаши, а далее… я предлагаю переместиться в иное место. Наши персоны теперь некстати привлекают излишнее внимание… скажем «мерси» Васеньке Бобрыкину, будь он неладен. Как вам моё предложение, голубчик?
***
Нина Филипповна тревожилась… ситуация развивалась каким-то совершенно паскудным образом. «Мосье Трюффо», он же репортёр г-н Самойлов, притащил нового «дружка» в довольно похабную квартирку на Моховой улице; «одно из моих уютных гнёздышек», как отрекомендовал эти безвкусные апартаменты обладатель лица гладкого как блин.
Пошлые розовые шторы, ящик вина «Вдова Клико», репродукции на стенах с полуобнажёнными одалисками…
Ряженая корреспондентка сидела на стуле и второй час слушала несмолкаемую трескотню захмелевшего Самойлова. Бонвиван сначала поведал ей историю своего покорения столицы, «путешествие из Сибири в Санкт-Петербург», знакомство с благодетелем – князем Мещеряковым. Потом Иван Вавилович Самойлов стал рассказывать о журналистских подвигах, причём в речах напустил такого тумана, что Нина Чемадурова только диву давалась, теряясь в догадках: где этот павлин лжёт, где он слегка привирает, а где говорит правду. Ещё корреспондентка узнала про собеседника, что он считает себя римским патрицием, который желает вкусить все плоды с дерева этой удивительной жизни.
Репортёр почти в одиночку вылакал целую бутылку «Клико» и тут же откупорил следующую. Нина поразилась способности этого «патриция» с лёгкостью и изяществом совмещать два трудносовместимых действия: трещать без умолку и опустошать вино из фужера.
– Драгоценный мой друг Ипполит… вы даже не представляете, что это за сила – слово репортёра!
– Отчего же, догадываюсь, – произнесла Нина с тревогой, глядя на лощёную физиономию собеседника, который в данный момент пальцем протирал пухлые губы от рубинового налёта.
– Милый вы мой, журналистика – это мистерия. Репортёр – это же демиург, властитель умов и сердец, создатель новых вселенных. Творец осязаемого бытия – вечного и великого Космоса!
Нина совсем закручинилась… павлина-болтуна понесло в эмпиреи. Он вошёл в кураж и не помышляет выбираться оттуда.
– Раскрою вам, Ипполит, невероятную по драматизму тайну. Иван Вавилович Самойлов… он же – «Львиная Маска» в «Русском гражданине», он же – «Мосье Трюффо» в «Слово Петербурга» – спаситель России от революционной чумы!
– Как любопытно, – с тоской промямлила Нина.
– Вам, конечно, знакома такая личность – Григорий Гапоний?
– Разумеется. Его таинственная смерть до сих пор будоражит умы соотечественников, – ответила Чемадурова.
– Кем он был? Ответьте мне, ну же!
– Священник, – пожала плечами Нина, – кажется, расстриженный.
– Демон в поповской рясе! Авантюрист. Одурманил своими речами наивных пролетариев и подвёл их под пули солдат. Хам, невежа, плут! А сейчас, милейший Ипполит, я отлучусь на пару минут, а когда вернусь, – поведаю вам… сенсацию! Натуральную сенсацию!
Бонвиван сотворил руками зигзаг, по-театральному раскланялся и скрылся в туалетной комнате. Нина гневалась… Время позднее, а она так и не подобралась к цели ни на шаг. Эта трещотка не даёт раскрыть рот.
Движимая скорее профессиональным чутьём, нежели банальным женским любопытством, Нина Филипповна встала со стула и раскрыла выдвижной ящик его стола. Две колоды карт, кружевной платок, смятые ассигнации…
А это что такое? На тёмно-синей обложке книги строгим шрифтом обозначилось название: «Что дѣлать?». Ха-ха-ха. Этот бонвиван является поклонником творчества г-на Чернышевского? Нина раскрыла обложку и на другой странице её взгляд уткнулся в фамилию автора: «ЛЕНИНЪ». Гм, вот уж воистину: «О сколько нам открытий чудных…»
Иван Вавилович Самойлов, игрок и павлин, трепач и ценитель вина «Клико», репортёр (внимание!) «Русского гражданина», самого одиозного издания империи – социалист??
В туалетной комнате раздался шум воды, и Нина поспешила скорее усесться на стул. Самойлов снова занял место на «сцене».
– Итак, милейший Ипполит… обещанная сенсация. Как известно, поп Гапоний после кровавых событий бежал за границу. В начале года он вернулся в Петербург и возобновил зловредную деятельность. Этот паук явно желал устроить «второе девятое января»! И тогда слово взял ваш покорный слуга: репортёр «Львиная Маска»! Я начал широкомасштабную кампанию против лукавого демона. Я растоптал его репутацию в прах. Я обвинил его в получении денег от правительства… я облил его чёрной краской через другие газеты: изменник дела революции! От попа Гапония отвернулись многочисленные сторонники, он заметался, как загнанный зверь… экзальтированный сумасброд впал в неистовство. И тогда я взял слово,
Самойлов взял паузу, набирая воздух в лёгкие… Видимо, близилась развязка «невероятной по драматизму тайны».
– Я полностью подчинил его своей воле! Так кролик замирает под взглядом удава! Гапоний безропотно согласился принести себя в жертву, смиренно положить голову на плаху, стать… «новым Христом»! Наивный романтик! Я обдурил его, каюсь. Зато избавил страну от демона.
Трепач взял паузу, чтобы смочить горло вином и набраться новых сил. Нина Филипповна с раздражением слушала сей высокопарный бред. В её нутре начала копиться некая энергия…
Самойлов почмокал губами, смакуя «Клико», и продолжил речь:
– Таким образом, милейший Полли, именно я являюсь спасителем России. Авантюрист был уничтожен. Так ли это важно, кто и как привёл в исполнение «приговор великого Космоса». Главное – смутьян мёртв.
Нина закипала от возмущения. Даже если эта трескотня – враньё, всё равно… как это: мерзко, низко, отвратительно… Чемадурова опустила глаза вниз, так как боялась того, что если она ещё раз увидит эту гладкую рожу и его миндалевидные глазенапы, стреляющие мефистофельскими искрами, то тогда…