Родион Создателев – Демиург (страница 7)
– Любезная Нина Филипповна, ваша встреча с ним не приведёт ни к каким результатам.
– Это ещё почему?
– Каким образом вы планируете разговорить «Трюффо»?
– Это уж моё дело, Илья Ильич.
– Ваши чары, Нина Филипповна, здесь… не помогут, – расплылся в ехидной улыбке Осетров.
– Илья Ильич, вы мой наставник, я вас очень ценю, но, пожалуйста, прекратите темнить и скажите мне, где я могу найти коллегу?
Редактор порядком притомился… Упрямая подчинённая стала его раздражать. Безобразие, право слово.
– Этот мусью – господин довольно специфических вкусов. Самые искусные чары любой… распрекрасной суфражистки… разобьются о скалу его предпочтений.
Кажется, Нина разгадала этот ребус… передовой женщине всё-таки не двенадцать лет исполнилось – восемнадцатый год шёл.
– Илья Ильич, вы мне скажите: где плавает этот инфернальный кит? А сети для него уж я сама изготовлю.
Осетрову захотелось чаю с лимоном. Редактор похрустел пальцами и встал из-за стола.
– Почти каждый вечер этот гражданин трапезничает в ресторане «Медведь».
– Как я могу узнать его?
– Гладкий и скользкий, как блин. Примечательный субчик.
– Милейший Илья Ильич, рыбонька, скажите его полное прозвание!
Осетров всё-таки рассмеялся… Эта юная чертовка умела растопить сердце, раздражение как рукой сняло.
– Иван Вавилович Самойлов.
– Душенька Илья Ильич, благодарю вас!
– И получите ваше первое репортёрское задание. Хотя бы с какой-то пользой время проведёте.
– Слушаю!
– В ресторане «Медведь» новшество – «американ бар». Несуразно высокие стулья у стойки. Разумеется, англосаксы додумались. Наверняка здесь имеется коммерческий расчёт. Чтобы посетители напивались как можно резвее и оскотинившись вконец, спускали за таким баром всё до копейки. Понаблюдаете, запомните, запи́шите.
– Сделаю, Илья Ильич!
– Ради бога, не забудьте захватить в ресторацию вашу легендарную фотографическую память.
Осетров схватился за ручку двери, что-то припомнил и развернулся обратно.
– Важный момент, Нина Филипповна. Я не знаю, как в Московской губернии, а в богоспасаемом Петербурге… в одиночестве по ресторанам гуляют только кокотки, учтите!
– И передовые женщины, презирающие предрассудки!
Редактор Осетров «понунукал» и вышел из кабинета. Нина постучала костяшками пальцев по стеклу окна. «Кокотки нам без надобности, пёс с ними. Сделаем ход конём. Инфернальную личность мы захватим в полон иным трюком».
Глава 4. Инфернальная личность
Имитировать мужской голос – задача, в сущности, нетрудная. А вот передвигаться по улицам в мужской одежде – неимоверная мука. Узкие штаны сковывали движения, ботинки натирали ступни. Белая рубашка со стоячим воротником и бабочкой на шее (чтобы прикрыть горло), чёрный чесучовый пиджак, подштанники. Вся эта до жути неудобная амуниция стягивала Нину в ходячий железный мешок.
Как трудно быть мужчиной, боже правый…
И эта несносная погода! Казалось бы, перебралась жить на север. Однако сейчас в Санкт-Петербурге стояла такая душная солнечная погода, что Нина невольно припоминала далёкий Тифлис…
Вечер не дал столице прохладного исцеления. Короткие волосы под шляпой-котелком чуточку взмокли… Ряженая корреспондентка плелась по Инженерной улице со скоростью виноградной улитки. Она напоминала сейчас сошедший с витрин манекен, настолько неловкими и скованными были движения её ног и рук.
Необходимо повторить план действий. Изучить эту американскую новинку – американ бар. Разместиться в нём. Сделать заказ. Оглядеться. Если объект на месте – действовать. Нарушить приватность Самойлова и завязать с ним беседу. В плане имелся изъян. Нина пока не решила, что ей делать, если объект будет находиться в ресторане в компании…
Нина перешла Екатерининский канал и через Шведский переулок вышла на Большую Конюшенную улицу. Вскоре Чемадурова очутилась под вывеской: «Restaurant Lours». У входной двери стоял широкоплечий швейцар в длиннополой шинели и при фуражке с синим околышем. Нина замешкалась и ретировалась чуть дальше: к витрине с надписью: «BAR, Primeurs».
Пшеничные усы стражника слегка содрогнулись в кроткой усмешке. Швейцара явно умиляла робость повесы. По Большой Конюшенной улице прогрохотал автомобиль с открытым верхом, оставив после себя резкий запах топлива. Нина Филипповна рассердилась на свою провинциальную нерешительность и за три шага добралась до входной двери – швейцар склонил голову в поклоне, взялся за ручку и открыл гостю путь в ресторан.
Интерьер заведения впечатлял броской роскошью: живая музыка, зелень, ослепительно белые скатерти, изобилие света. Вместо потолка здесь имелась овальная стеклянная крыша. Нина Филипповна замерла на месте, задрала голову ввысь и тем самым окончательно выдала себя как человека, нагрянувшего в «Медведь» впервые. Сдала чёрный котелок в гардероб.
Корреспондентка робкой походкой направилась к бару. За стойкой белел пиджак буфетчика. Нина не без труда уселась на высоченный стул. Такой мебели передовой женщине ещё не доводилось видеть.
– Добрый вечер, сударь. Что вы желаете выпить? – приблизился к ряженой Нине буфетчик с набриолиненным пробором.
– Что можете предложить? – приятным тенором поинтересовался «сударь» и чуть не свалился с высокого стула.
– Будьте осторожны, ради бога, – произнёс буфетчик и небрежным движением ладони указал на стену. – Список различных коктейлей перед вашими глазами. Также могу предложить английский эль. Если вас что-то заинтересует, обращайтесь.
Чемадурова прониклась к этому зализанному служителю заведения доверием. Буфетчик не насмехался над ней, был предельно вежлив. Нина стала изучать стену, где по обеим сторонам от высоких настенных часов имелись списки с названиями алкогольных напитков:
«Manhattan», «Whisky Cocktail», «Pick-me-up»…
Нина Филипповна в гимназии штудировала французский язык и от непонятных британских слов впала в замешательство. Также впечатляли цены: от полтины до полутора рублей. Буфетчик предлагал ей английский эль. Милые сердцу сказки минувшего детства: эльфы, гномы, тролли…
– Любезный, благоволите налить мне английский эль!
Белый пиджак вскоре вернулся с высоким стеклянным стаканом, до самого верха наполненным тягучей жидкостью медного цвета с пеной. Нина поводила носом над поверхностью стакана и сразу стала похожа на русскую борзую, что ловит по ветру запах зайца.
«Мама любезная, что за бурда…»
Однако эль оказался на вкус вполне сносным напитком, нечто вроде родного сбитня, только не таким сладеньким. Чемадурова оглянулась по сторонам и занялась самокопанием.
Хорошо, допустим… я встречу здесь «мосье Трюффо». Он расскажет мне некоторые подробности загадочного убийства Бельцевой. И что мне делать с этой информацией? Принесу её Осетрову. Дальше что? Нина Филипповна в который раз за эти дни припомнила траурную процессию на Невском проспекте: катафалк, тройка лошадей, точёное лицо царицы в окружении роз и гвоздик…
Вчера ночью она проснулась среди ночи от сновидения. Было душно, лоб и волосы взмокли. Привиделась та процессия… Умиротворённое лицо усопшей царицы будто взывало к ней: разузнай, сыщи, действуй. Мистика и предрассудки, разумеется. Передовой женщине двадцатого столетия не пристало столь сильно впечатляться сценой похорон. И всё же Нина неспроста так вцепилась в Осетрова. В смерти Бельцевой есть загадка. Погибла от удушения, злоумышленника пока не сыскали, а значит, есть повод для репортёрского расследования. Стезя относительно новая в газетном деле, как сказал ей один из коллег во время чаепития. «Имеются определённые сложности, журналисту здесь необходимо иметь значительный авторитет; как в сообществе газетного дела, так и в самом широком смысле…»
Авторитет не придёт ко мне сам, – решила Нина Чемадурова. – Вес и влияние надо заработать. И опередить сыскную полицию!
Корреспондентка оторвалась от размышлений и увидела, что эль она осилила почти до конца. Нина Филипповна воспряла духом, броский шик сверкающего заведения теперь не смущал её. Она цепким взором принялась осматривать публику. По соседству сидел понурый господин с глазами старого пса. В зале набилось множество посетителей, половина столиков оказалась занятой.
– Милейший! – обратилась Нина к зализанному буфетчику и резким движением пальца двинула к нему серебряный рубль, – будьте любезны на пару приватных слов.
Белый пиджак прибрал рубль в карман и склонил набриолиненный пробор вплотную к красавчику.
– Я являюсь горячим поклонником журналиста Самойлова, он так славно пишет! Слышали о таком? – ворковала Нина. – Я знаю, что он частенько у вас бывает. Не обрадуете меня? Может статься, что именно сейчас он находится… где-то здесь?
– Назовите ещё раз имя.
– Самойлов Иван Вавилович.
Буфетчик смерил захмелевшего повесу колким взором, помолчал, потом отпрянул назад.
– Как же, сударь. Вам повезло. Иван Вавилович сидит во-он там, – буфетчик вытянул вперёд лицо и стрельнул глазами, – аккурат под сенью пальмы, в одиночестве, в сером пиджаке.
Нина разглядела плотную мужскую фигуру, гладкое округлое лицо. Объект с упоением орудовал ножом и вилкой, словно на скрипке играл.
Нина Филипповна раскрыла рот, как матёрый пьянчуга влила в себя остатки тягучей медной жидкости, одарила двумя рублями буфетчика (с запасом, полтина на чай), соскочила с диковинного стула и решительной походкой направилась к кадушке с пальмой.