Родион Создателев – Демиург (страница 6)
«Издатель газеты г-н Сычёв, – смекнула Нина Чемадурова и ещё раз встала. – Просветитель и меценат. Купец какой-то там гильдии. Кажется, выбился в миллионщики из крестьян. Водил дружбу с самим Чеховым!»
Г-н Сычёв бросил на симпатичную брюнетку острый взор. При этом его вороная левая бровь изогнулась дугой, и Чемадуровой показалось, что в этих умных и цепких глазах застыл вопрос: «Поглядим, что за птица…»
– Садитесь, господа, – сказал издатель, – не будем тратить время на церемонии. Клим Михайлович, – обернулся он к главному редактору, – когда закончите, пожалуйста, передайте мне.
Чемадурова обратила внимание: Сычёв ни одного лишнего слова не произнёс. Быстро уладил церемониальную чепуху и развернул ситуацию в нужное русло. Деловой человек. Ценит время и труд.
Дорошенко вскоре передал бумаги издателю.
– Клим Михайлович, дозвольте сесть, – произнёс Сычёв и прошёл к стулу, который занял главный редактор.
Дорошенко встал и заново «по-американски» уселся на край стола Осетрова, при этом никак не потревожив Илью Ильича и его скарб. Сычёв извлёк из нагрудного кармана старомодные очки в роговой оправе, с достоинством утвердил их на широкие крылья носа и взял стопку бумаг.
– В очерке и фельетоне я прочту первые абзацы, – зашелестел бумагами издатель Сычёв, – а вот заметку изучим полностью.
В кабинете воцарилась напряжённая пауза. Дорошенко стрелял по Нине весёлыми искорками из округлых глаз. Осетров хранил загадочную непроницаемость. Г-н Сычёв приступил к чтению заметки…
Чемадуровой надоело тревожиться, и она снова стала размышлять о довольно либеральных нравах газеты. Главный редактор и при хозяине не постеснялся утвердиться на столе в фривольной манере. Видимо, гражданин Сычёв очень ценит гражданина Дорошенко.
Издатель закончил чтение и отложил бумаги.
– Илья Ильич, каково ваше мнение? – заговорил Сычёв.
– Есть отдельные моменты со стилем. Барышня порой, гм, чересчур насыщает текст яркими метафорами и оборотами. Однако моё мнение в целом таково: «Мы все учились понемногу…» Словом Нина Филипповна владеет, язык чувствует. Недочёты и ошибки исправим.
«Разлюбезный Илья Ильич! – зарделась Чемадурова, – царь-рыбка ты моя седоусая!»
– Клим Михайлович, – продолжил опрос издатель.
– Расписываюсь под каждым словом коллеги, – улыбнулся старший редактор. – Барышня-репортёр – такого фордебоделя ещё не знавала столичная печать! Умоем господина Мещерякова, как Клеопатра Цезаря в термах.
Дорошенко и в повседневной речи, видимо, любил ввернуть в речь цветастости и зауми. Илья Ильич про меня сказал: «Чересчур насыщает текст яркими метафорами», – насупилась Нина Филипповна, – гм, кто из нас двоих более яркими словами балуется: я или гражданин Дорошенко? Дискуссию можно открыть».
Пока передовая женщина отвешивала оплеухи обоим редакторам в размышлениях, издатель Сычёв, по-видимому, принял решение.
– Моё мнение такое: неплохо. Отдельные моменты – превосходны. Именно поэтому всё это совершенно не годится к печати.
Нина сейчас припомнила одно крепкое мужицкое ругательство. Что значит: «превосходны… совершенно не годится? Что за парадоксы?»
– Пётр Денисович, – расплылся в широкой улыбке Дорошенко, – смилуйтесь над барышней. На ней лица нет после ваших слов.
– Пётр Денисович, – расплылся в широкой улыбке Дорошенко, – смилуйтесь над барышней. На ней лица нет после ваших слов.
– Соль моих слов, Нина Филипповна… вы вскоре смекнёте, – Пётр Сычёв встал, слегка улыбнулся краями губ и приблизился к столу Нины. – Первые месяцы вы станете трудиться под надёжным крылом господина Осетрова. После поговорим и о вашей репортёрской деятельности. Вам необходимо узнать тонкости нашего дела. Ваше жалованье составит тридцать пять рублей в месяц, также надбавки за сверхурочные. Успехов вам, Нина Филипповна. Не забывайте народную мудрость: «Труд кормит, а лень портит». Мы будем наблюдать за вами, делать выводы. Как говорят московские купцы: «Базар цену скажет». Всего доброго вам.
Пётр Денисович учтиво поклонился новой сотруднице и быстрым шагом вышел из кабинета.
Северная крепость взята. Виват, Нина Филипповна!
***
Пролетели первые две недели службы Чемадуровой под «надёжным крылом» г-на Осетрова в отделе хроники. Нине пока присвоили размытый статус «младшего репортёра». Должность с авансом. Мол, подрастёшь – станешь старшим. Однако в новеньком хрустящем удостоверении тёмно-синего цвета значилась иная позиция:
Окончательно сбитая с толку корреспондентка махнула рукой на все регалии и титулы и погрузилась в работу. Уже через три дня симпатичную брюнетку пригласил на милую беседу в ресторан «Кюбо» прожжённый репортёр Черемухин. Нина деликатно отказала ему. Девушки-коллеги из секретариата относились к ней с плохо прикрытым презрением. Видимо, завидуют, – решила Нина и тем успокоилась. Коллеги противоположного пола были гораздо приветливее. Угощали девушку сладостями, чирикали ей байки во время чаепития, галантно ухаживали.
Словом, эффектная репортёрша стала общим центром внимания в редакции и даже – фееричным персонажем. Конкуренты из «Русского гражданина» изнывали от любопытства и, сидя за столиками ресторанов, расспрашивали «заклятых друзей» из «Слово Петербурга» о колоритной брюнеточке. Коллеги Нины Чемадуровой сообщали: мила в разговоре, не глупа, прелестная родинка на левой скуле (charmant!), характер – feu*! Особа скрытная, за душой явно прячет некую тайну…
* feu (франц.) – огонь.
Илья Ильич Осетров оказался подлинным учителем и наставником. Терпеливо и скрупулёзно погружал Нину в глубокие и мутные воды мира, именуемого газетным делом. Учил беспощадно вырезать лишние слова, из мириад навалившейся информации отбирать самое важное.
А спустя неделю он торжественно ознакомил Нину с высшей идеей газеты, которую почему-то пафосно обозначил британским словечком – mission. Четыре столпа печатного мироздания: увлекать, развлекать, сообщать, чаровать. Мы делаем читателя соучастником события!
Ненужную информацию отсекать, излишнюю орнаментальность не применять. Качественная журналистика проста, как лубочная картинка. Лаконична, как выстрел. Свежа и прозрачна, как глоток ключевой воды.
Тут-то Нина Филипповна и споткнулась…
В десятом часу утра она взяла в руки свежий газетный номер (от которого до сих пор приятно пахло типографской краской) и задержалась взглядом на одной статье…
– Любезный Илья Ильич, а это… что это такое? – потыкала пальцем по бумаге озадаченная Чемадурова.
– В чём дело?
– Статья нашего журналиста, некий «мосье Трюффо», про убийство певицы Бельцевой.
– Замечательно, – улыбнулся Осетров и прервал работу, – так-так, что именно вас поразило, Нина Филипповна?
– Что за цветастые, наипошлейшие словесные выкрутасы: «Итак, мы можем, ничтоже сумняшися, довериться властелину своего же разума и сделать Veredictum: злодейское умерщвление ароматной «розы северных полей» – дело довольно запутанное. Чины всемогучей сыскной полиции грызут, как усердные бобры (ну и метафорка!), граниты злодейской тайны, а результатов воз, как писал чудеснейший инженер мысли и аллегории, баснотворец Крылов: и ныне там. В далёких «палестинах», до которых наши «пинкертоны» пока никак не доберутся…»
– Ну как вам слог, Ниночка? – почти хохотал Осетров.
– Но это же полностью противоречит вашим наукам, Илья Ильич! Да кто этот «мосье Трюффо» в самом деле?
– Имеется такой… творец, – темнил Осетров.
– Где имеется? Он наш сотрудник?
– Внештатный корреспондент.
– Допустим, внештатный, – упорствовала Нина. – Выходит, этим вольным птицам дозволено писать, как подвыпившим гимназистам?
Илья Ильич рассмеялся. Сравнение Нины ему понравилось, потому что сам он был выпускником реального училища. Циники-реалисты часто конфликтовали с гимназерами-идеалистами. Осетров припомнил драку в городском парке, когда один из идеалистов расквасил ему нос…
– Илья Ильич! Разве внештатники не подчиняются редакции?
– Имеются в нашем ремесле некоторые, м-м, журналисты, которые стоят выше всяких там требований, правил, рекомендаций…
– Что за гуси такие? Хоть бы о смерти всенародной любимицы не писал. Ему бы рецензии на пошлые оперетки стряпать.
– Пошлые оперетки, м-да, – задумался Осетров, – соль в том, что сей «мосье» наверняка что-то знает об убийстве госпожи Бельцевой, но в своей статье он на эту тему не распространяется. Угум…
– Как это понимать, Илья Ильич?
– Довольно, Нина Филипповна, продолжим работу.
– Вот уж нет, – заупрямилась Чемадурова и почувствовала, как где-то внутри у неё зажужжала некая пчела, – что за «тайны мадридского двора»? Что может знать про убийство Бельцевой этот «мосье Трюффо» и почему он об этом не распространяется?
– Это надо у него спрашивать.
– В таком случае я спрошу.
– Не надо, Нина Филипповна. «Мосье Трюффо» – личность опасная, почти инфернальная, – задрал палец ввысь Осетров, а затем приятным баритончиком пропел, подражая шаляпинским интонациям, – «на земле весь род людско-о-й».
После этих слов редактора настырная корреспондентка решила, что встретиться с «мосье Трюффо» – её первостепенная задача. Уж лучше бы Осетров не пел и не говорил об инфернальности – тогда бы Чемадурова, возможно, и оставила его в покое. А теперь – никогда.
– Я желаю встретиться с этим внештатником, – заявила передовая женщина.