Родион Создателев – Демиург (страница 5)
Первую ночь в столице к ней долго не шёл сон, и Нина Филипповна услышала, как в её комнатушку пытается кто-то проникнуть, тихо скрипя железякой по замочной скважине. Наглая рожа в картузе сделала вид, что ошиблась дверью. Натуральный громила. Мама любезная…
И снова в обоих инцидентах её выручил револьвер-спаситель. Но в его барабане имелось только три патрона. Знала бы Нина, как встретит её циничный г-н Петербург, – ящик патронов на запас прикупила бы. Вот и вспомнился Фёдор Михайлович с его произведениями.
Осмотр нарядов и покупки на следующий день пришлось отменить. На Невском проспекте с утра собралась многотысячная толпа. От Мойки и до Александро-Невской Лавры колонна скорбящих горожан провожала в последний путь королеву цыганских романсов, «розу северных полей», всенародную любимицу – Анастасию Дмитриевну Бельцеву.
Глава 3. «Выше всяких там требований»
Нина Филипповна заняла место в скорбящей толпе на пересечении Невского проспекта и Троицкой улицы. Некий студент обратил внимание на миловидную брюнетку и уступил ей место с краю тротуара – самый выгодный для обзора наблюдательный пункт. Студиозус дышал в затылок и пытался завести разговор…
– Сударь, идите к чёрту, – шёпотом срезала ухажёра Нина.
За вереницей священнослужителей в золочёных одеждах тройка лошадей тянула величественный белый катафалк, достойный египетской царицы. Шторы катафалка развевал ветерок, и Нина отчётливо увидела строгое и умиротворённое лицо королевы, окружённое алыми розами и белыми гвоздиками.
Траурная процессия скрылась за Знаменской площадью… Публика стала расходиться. Нина Филипповна бесцельно бродила по Петербургу кругами, напрочь забыв о сегодняшних планах: разведку нарядов и моды, закупку платьев и прочего добра в магазинах. Перед её глазами застыла эпическая картина: точёное лицо царицы в окружении цветов…
Опомнившись, передовая женщина бросилась к Подольской улице, чтобы схватить «бабушкин чемодан» из комнатушки и не возвращаться в это злачное место уже никогда. Она шесть часов бродила по Петербургу, изучала доходные пристанища, приценивалась…
Нина Филипповна выбрала пятиэтажный дом светло-жёлтого цвета с выпуклыми коваными решётками на мансарде. Над парадным входом располагался прямоугольный эркер с лепниной, где на уровне второго этажа ощерились пасти грозных стражей-львов. Первый этаж дома был столь щедро облицован грубым серым известняком, что казалось, доходная крепость готовится держать оборону от монгольского нашествия. Тут и там на фасаде дома потрескалась штукатурка. Наружная часть здания не впечатляла, а внутренний двор оказался очень уютным. Располагалось новое жилище Чемадуровой на пересечении 4-й Рождественской улицы и Греческого проспекта.
Нина сняла просторную комнату на третьем этаже с видом на двор – это достоинство, так как Греческий проспект оказался весьма бойким местом. В доходном доме имелась водопроводная система – ещё одно достоинство. В дальнем углу, за шторами с игривой голубовато-зелёной расцветкой, возвышалась «царь-ванна», которую можно было наполнить горячей водой из печки-бойлера. Рядом имелись, о чудо, ватерклозет! и умывальник. В другом углу возвышалась до потолка прямоугольная печь-голландка, облицованная белым кафелем. Два ореховых стула, кровать и письменный стол с дубовыми часами. Прелестная комната, жить можно.
Нина Филипповна с радостью заключила договор сразу на полгода. Уплатила пятьдесят рублей скабрезной на вид хозяйке доходного дома с пустыми белесыми глазами и дородной фигурой. От ледника отказалась. На пользование прачечной и место на чердаке-мансарде для сушки белья согласилась, также уплатила за эти удовольствия всю сумму. Потолковать о месте в дровяном сарае сговорились с хозяйкой через месяц.
На следующий день с самого утра вышла на променад-разведку на Невский проспект. К полудню она закончила наблюдения и отправилась за покупками. К вечеру Нина Филипповна обзавелась таким количеством нарядов современной дамы, что ей пришлось нанимать извозчика, дабы доставить драгоценные обновки к Греческому проспекту. Потом она ещё раз вернулась за покупками, снова взяла извозчика. Новенький кожаный чемодан, шляпки с перьями и без, восемь летних платьев (от простеньких до шикарных), перчатки, веера, склянки с пудрой, помады, рейсфедер и прочая необходимая дамская мишура и одежда. В мусорный бак улетела потрёпанная коричневая сумочка. Её сменил элегантный современный ридикюль чёрного цвета, кожаный, с позолоченными застёжками. Вуаля!
Санкт-Петербург вытянул из передовой женщины прорву денег уже на третий день пребывания… зато отныне Нина Филипповна Чемадурова навсегда рассталась с пресным образом «обыкновенной провинциальной дамочки».
Теперь можно смело идти на штурм. Амбициозная провинциалка выяснила, что редакция наиболее популярной газеты столицы «Слово Петербурга» находится совсем рядом – на Караванной улице. Тогда-то и состоялся легендарный первый визит Чемадуровой в редакцию отдела «текущей хроники»…
***
Выскочив из здания, Нина Филипповна, как стремительная молодая лань, понеслась по делам: закупать бумагу, письменные принадлежности, светильник. Первый день она провела в библиотеке, тщательно штудируя «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона». Также набрала себе горку газет и журналов. Новоиспечённую столичную штучку интересовали всего три слова: очерк, фельетон и заметка.
– Научный труд пишете? – с улыбкой поинтересовался у брюнетки библиотекарь, пожилой дедуся с абсолютно лысой головкой.
– Приключенческий роман, – отшутилась Нина.
Спустя два дня и одну бессонную ночь она написала требуемый материал. В очерке о современной молодёжи она решила не мудрить, а с первых строк подражать стилю Гиляровского. В фельетоне Нина острым пером прошлась по нравам патриархального городка, используя мягкую иронию Чехова. В заметке она лаконично поведала о траурной процессии, царственном лице усопшей в окружении роз, о почтенной тишине толпы на Невском проспекте, когда катафалк медленной каравеллой проплыл в сторону Лавры…
Когда случилось «второе пришествие» сумасшедшей суфражистки в редакцию газеты, то её визит вызвал целый переполох. Разумеется, Илья Ильич поведал давеча коллегам о «свирепой буре, потрясшей стены его скромного кабинета».
Прекрасная половина трудилась в редакции в количестве более чем достаточном, но репортёром ни одна дама не являлась. Стенографистки, телефонистки, регистраторши – все они имели отношение к важному отделу газеты под названием – секретариат.
Когда Нина Филипповна вошла в дубовую дверь «отдела хроники», то в коридоре сразу стали собираться сотрудники стайками… Все желали лично ознакомиться с работами брюнетки. Кто-то даже приоткрыл дверь и спросил у Осетрова разрешения присутствовать при «сцене Страшного суда». Илья Ильич прогнал наглеца.
Нина Филипповна сидела за одним из трёх столов, с напряжённым лицом глазела на «монбланы» бумаг, на стакан с остатками прошлогоднего чая, на чёрную пишущую машинку «Ремингтон» и ожидала вердикт.
Осетров ещё не дочитал творения Нины Чемадуровой до конца, как дверь без разрешения распахнулась и в кабинет вошёл господин среднего роста в дорогом сером костюме, с бабочкой, с пенсне на породистом носу и с пухлыми губами. Плотную бычью шею вошедшего обвивал до блеска накрахмаленный воротничок. Сперва Чемадурова решила, что этот мужчина, излучающий большими навыкате глазами теплоту и свет, – оперный певец или артист. Как вдруг Нину осенило: Клим Дорошенко, фельетонист и главный редактор! Чемадурова даже привстала с места. Стиль Дорошенко был острым и нежным, как шмат малороссийского сала с перцем. Нине Филипповне нравились некоторые его фельетоны, но всё же для неё он был слишком бравурным.
– Сядьте вы ради бога, – рассмеялся Дорошенко и немедленно сам «по-американски» присел на край третьего стола.
Получается, нравы в редакции свободные, – подметила Нина, – это замечательно. Осетров поднял на главного редактора лукавые ореховые глаза, слегка пошевелил седыми свисающими усами и продолжил чтение. Дорошенко задорно болтал ногой, восседая на столе, и с улыбкой смотрел на девушку.
Через три минуты бумаги перекочевали в руки главного редактора. Нина приказала себе: «Да не волнуйся ты, будет!» И, разумеется, она стала волноваться ещё больше.
«Оперный певец» резво соскочил с края стола и уселся на стул. Когда Дорошенко читал опус Чемадуровой о нравах патриархального городка, дверь в кабинет распахнулась, и в помещение вошёл ещё один посетитель. Грянула сенсация, достойная, если не первой полосы, то как минимум небольшой статьи на второй странице. Дорошенко остался сидеть на стуле, а вот Осетров вытянулся солдатиком. Нина внимательно посмотрела на вошедшего человека.
Высокий господин, крепко сбитый, в чёрном костюме, с галстуком, с мужиковатым крестьянским лицом с хитринкой. Усы и бородка чёрные, а волосы на голове – седые. Нина именовала подобных господ: «молоко с дёгтем». Директор её женской гимназии Чудов имел такую же примету внешности. Гимназистки называли его: «Чудов-Юдов».
В кабинете мигом воцарилась аура деловой размеренности, сразу захотелось достать хозяйские счёты и начать щёлкать костяшками…