Родион Создателев – Демиург (страница 4)
Аркадий часто водил Нину в ресторацию на возвышенности, со всех сторон окружённую густыми благоухающими зарослями кустарников с экзотическими названиями, ласкающими её слух: вашловани, бакуриани, марнеули. Молодое грузинское вино пьянило разум. Острые закуски жгли язык Нины, привыкшей к традиционной русской кухне. Аркадий иногда бросал колкие взгляды на господ в мундирах за соседними столиками. И тогда смеющиеся глаза на несколько мгновений становились холодными и жестокими. Лучистый взор Нины резво возвращал его в реальность.
Восточная сказка длилась чуть более месяца… Затем возлюбленный стал пропадать на день-два, далее Аркадий исчез на неделю, и тогда Нине стало страшно спать одной в комнате.
А потом в их дом поднялся исправник в папахе и увёл современную женщину за собой – в тошнотворную покойницкую. Аркадия застрелили железнодорожные жандармы, одетые в такие же тёмно-синие мундиры, как у отца. Исправник злым рывком одёрнул рогожу. Ниночка разглядела посиневшие пятки возлюбленного. В её горле созревал ком… вчерашняя гимназистка хотела что-то промолвить, но только застонала и бухнулась в обморок. От убитого Аркадия ей досталось в наследство: восемнадцать тысяч рублей новыми ассигнациями, британский карманный револьвер «бульдог» с матово-бежевой рукояткой, три патрона в барабане, горькие воспоминания о скоропостижной первой любви. Страсть, окончившаяся смертью. Пошло и глупо всё вышло… как в повести писателя Тургенева, которого она на дух не выносила, так как его писания – сентиментальная чепуха. Иное дело: Достоевский, Куприн, милый остряк Чехов.
В Тифлисе всё напоминало об Аркадии. Усач-хозяин после визита исправника всё время бросал на квартирантку косые взгляды.
Блудная дочь, разбитая и равнодушная ко всему на свете, доехала до Клина за три недели. Вагоны везли Нину в родные пенаты со скоростью черепахи. Составы часами простаивали на полустанках, где-то вдалеке слышались выстрелы, пассажиры крестились. Государство впало в смуту, но Нине было плевать на текущие события. Смута в её растоптанной душе застилала все прочие события…
Однако совсем уйти из реального мира не удалось. Чемадурову в родном городке ещё раз настигло горе. Оправдалась самая пошлая из всех в мире пословица: «Пришла беда – отворяй ворота». Месяц назад в перестрелке с революционерами погиб родитель – железнодорожный жандарм, унтер-офицер Филипп Константинович Чемадуров, 51 года от роду, православного вероисповедания, мещанин. Бумажку с краткими итогами жизни отца Нине выдали в жандармском управлении.
Соседка Таисия Капитоновна передала Нине ключ от дома и вместо слов сочувствия злобно буркнула:
– Сгубила отца, дура чумная…
Перемены в жизни Чемадуровой отразились в её внешности. Густые чёрные волосы Нина Филипповна укоротила «под мальчика». Теперь она стала современной женщиной не только по нутру, но и по наружности. Почтенные жители городка Клин в общей патриархальной массе глядели на сумасбродку с укором, однако многие ровесницы Нины – с завистью, а почти все молодые господа и юноши – с весёлым огоньком в глазах.
Отныне госпоже Чемадуровой предстояло самой решать все задачки, которые ей желала подбросить судьба-разбойница. Увлечение отдельных наивных сверстников дурацкой тягой к лишению живота, Нина почитала старомодной блажью. Чемадурова ещё не вполне постигла загадочный мир. Сооружать петлю, прислонять холодное дуло револьверчика к виску: какая пошлость, право слово.
Проситься обратно в гимназию не хотелось, да и «поздно хлебать целительный настой, когда смертынька в лицо дышит» (одна из любимых шуток покойного отца). По поводу родного городка Чемадурова сложила каламбур: «На Клине свет не сошёлся клином». Купеческая Москва уже не манила ласковым взором. Миновала осень… зима… весна… пришло лето.
Нина приняла решение ехать в столицу – город Санкт-Петербург, о котором она имела представление только по устным рассказам знакомых, творчеству г-на Достоевского и прочих писателей.
Чемадурова три года назад сама стала баловать сочинительством, извлекала из пакгаузов памяти отрывочные видения, яркие картинки и образы, но покамест своими виршами ни с кем не делилась. Выходило всё как-то нескладно, громоздко… глаз спотыкался на тексте. Нина любила читать репортажи Владимира Гиляровского в московских изданиях, но яркую простоту его стиля пока не переняла. «Короля репортёров», как ни удивительно, ценили и покойный отец, и покойный Аркадий. Родитель и возлюбленный… вот уж воистину – судьба-разбойница.
Отца Нины, железнодорожного жандарма, убили революционеры. Аркадия, революционера и приятеля сердца, убили железнодорожные жандармы. Горькая ирония жизни замкнулась для неё в железное кольцо, и разорвать этот обруч не представлялось возможным…
Однако долго горевать оказалось не в характере Нины Филипповны, и в её голове созрел план: перебраться на проживание в Петербург (благо от Аркадия осталась солидная сумма денег), заявиться там в редакцию любой столичной газеты (разумеется, в лучшую), утвердиться в столице вовеки веков и будь что будет.
«Творить метко, как Гиляровский, и остроумно, как Чехов». С таким жизненным кредо Нина Филипповна решительно вознамерилась взять северную крепость обширной империи – устроиться репортёром, вести наблюдения, копить материал для грядущих рассказов, а может быть, и для настоящего романа.
Нина набила чемодан тряпками. Поверх платьев и белья запихнула туда только самые необходимые вещи (всё лишнее – прочь), нарядилась в рябиновое платье-парочку, надела шляпу с широкими полями, взяла билет до Санкт-Петербурга и покинула родной Клин…
***
Санкт-Петербург ошеломил хорошенькую провинциалку. Москва – добрая купеческая старушка, хлебосольная, ласковая. Столица империи – иной город. Загадочный европейский господин с холодным взором и циничным прищуром из-под бровей…
Запах тёмной воды из рек и каналов смешивался с конским потом и чёрными едкими парами, которые с кошмарным грохотом вылетали из-под автомобилей. Современные тарахтелки лавировали по асфальту и булыжной мостовой Невского проспекта, постоянно норовили обогнать извозчиков и прочих возниц со скрипучими телегами и повозками. Нина разглядела в этих сценах метафору смены эпох. Старая жизнь плелась по улицам в виде пролёток, а новейшая эра бесцеремонно дышала в спины «каретам из прошлого», окутывала лошадок пахучими газами, оглушала трескучими хлопками и обгоняла, обгоняла, обгоняла…
Разумеется, припомнился Гоголь с его «Невским проспектом», а вот зловещей мрачности закоулков Достоевского пока не наблюдалось.
Народонаселение столицы оказалось столь пёстрым, что рука так и требовала сесть за стол и немедля изложить все наблюдения на бумаге. Приказчики, курсистки, гимназисты, франты, студенты, важные дамы в модных нарядах, обыкновенные дамы, оборванцы, кокотки, городовые с шашками на поясах, простой люд, деловые господа с холёными лицами, поверх стоячих накрахмаленных воротничков; гвардейские офицеры с аксельбантами и золотистыми эполетами, мундиры чиновников, казачьи разъезды…
На углу Невского и Владимирского проспектов с гостьей столицы приключился малый инцидент. К смазливой провинциалке приблизились два щёголя, оба – явно навеселе.
– Жорж, обрати внимание, – затянул первый франт, – какой милый цветочек. Чемодан в руках – броский шик, la dernière mode! Фасон: «моя бабушка из Торжка оставила мне наследство».
– Чудесный провинциальный экземпляр, charmant! – хохотнул его долговязый спутник. – Леди Маруся, не желаете с нами кутнуть?
Брюнетка поставила «бабушкин чемодан» на тротуар. Извлекла из коричневой сумочки револьвер «бульдог», взвела курок и направила ствол на физиономию заводилы.
– Не сомневайся, заряжен, – твёрдым голосом произнесла Нина.
Долговязый Жорж мигом протрезвел и попятился назад, хотя ствол «бульдога» угрожал не ему, а его спутнику, который имел более крепкие нервы. Заводила бросил короткий смешок в лицо провинциалке, ровным шагом нагнал дружка и за рукав пиджака потянул его за собой.
– Идём, Жорж. Finita la commedia. Занавес, господа!
Прохожие уже косились на оружие в руках девушки, и поэтому Нина спешно забросила револьвер в сумочку. Потом она добралась быстрым шагом до Аничкова моста, свернула налево и остановилась у Графского переулка. Нина посмотрела на своё отражение в витрине магазина, и тут на неё снизошло озарение.
Рябиновое платье-парочка, нелепая провинциальная шляпенция с широкими полями, стоптанные башмачки. Цепкий взгляд Чемадуровой уже навеки упаковал в пакгаузы мозга модные наряды и фасоны гладких петербургских дам. А она выглядела не просто «обыкновенной дамой», а именно – «обыкновенной провинциальной дамой». Заурядная девица, серость, посредственность… кошмар! – нещадно бичевала собственную личность Чемадурова. Завтра с утра снова идти на осмотр мод на Невский проспект. После свернуть в ближайший магазин дамской одежды. Навеки истребить это провинциальное существо!
Нина торопилась найти приют хотя бы на первую ночь, «бабушкин чемодан» до ноющей боли оттягивал руки. И поплатилась за излишнюю суету… торопыжка. Добрела до Подольской улицы и сняла номер в первой же встречной ночлежке. В коридоре её тут же поспешил облапать какой-то купчина. Мерзость, явно принял за проститутку.