Родион Создателев – Демиург (страница 3)
– А кто из редакторов на месте?
– Илья Ильич Осетров, «отдел хроники». Да вы, собственно говоря, по какому вопросу? – вцепился в гостью зануда.
– По весьма важному.
Нина Чемадурова направилась мимо стола решительной походкой, но въедливый юноша немедля засеменил за ней следом.
– Барышня! Я обязан записать вас в визитёрскую книгу, позвольте!
– После запишите, – отрезала настырная гостья, – мне назначено к господину Осетрову. Извольте проводить.
– Так вам к господину Осетрову назначали или к господину Краузе? – растерялся юноша, семеня за настырной брюнеткой.
– К обоим.
Массивная дубовая дверь встретила дерзкую провинциалку строгой надписью: «Тѣкущая хроника».
– Благодарю, ступайте, – милостиво обратилась Нина Чемадурова к провожатому с крючковатым носом.
Вежливый юноша, «до почек» впечатлённый чрезвычайной прытью гостьи, раскланялся и удалился по коридору прочь. В недотёпу врезался спешащий господин со взъерошенным вихрем на голове.
– Pardon, Левинсон! – рявкнул торопыга и скрылся за поворотом.
Нина настойчиво постучала в дубовую дверь костяшками пальцев, не дожидаясь приглашения, распахнула створку и буквально ворвалась внутрь помещения. Так озорной московский ветер порой долетает до столицы и шлёт строгому и лощёному Петербургу хлебосольный привет от белокаменной.
Первым делом Нина Филипповна обратила внимание на огромные настенные часы с позолоченным маятником. И только после Чемадурова приметила сидящего за одним из трёх столов аккуратного господина в атласной жилетке, с гладкими кисточками свисающих седых усов.
За свои семнадцать прожитых лет цепкая на взор провинциалка не раз отметила одну удивительную особенность: внешность людей часто поразительным образом совпадает с их фамилиями. Извольте видеть, к примеру: в настоящий момент на привлекательную гостью спокойным и внимательным взглядом, сквозь окуляры пенсне с серебряной цепочкой, глядел самый натуральный осётр.
– Чем обязан? – приятным баритоном поинтересовался редактор-рыбина.
– Нина Филипповна Чемадурова.
– Илья Ильич Осетров, редактор газетной хроники.
Эх, была не была! Как в студёную воду с головой…
– Я желаю работать в вашем отделе репортёром.
– Сударыня, – произнёс невозмутимый господин Осетров, – я очень занят, соблаговолите немедленно оставить меня в покое.
– Я должна работать репортёром в вашей газете! – повысила голос Нина Филипповна.
– Ну вы и нахалка, голубушка.
– У меня есть удивительная особенность, – не теряя времени даром, поспешила выложить главный козырь на стол Чемадурова, – я накрепко запоминаю всё увиденное и услышанное в этой жизни. Моё призвание и желание – прилежно трудиться в вашем издании… репортёром! Станете упорствовать – убегу в «Русский гражданин». Локти кусать будете.
Редактор Осетров звонко расхохотался. Есть первая удача! Лёд этой величественной реки под названием «Слово Петербурга» начал трещать под неистовым напором отважной визитёрши. Упоминание в разговоре главного конкурента – меткий выстрел. В яблочко! Как учил её палить по бутылкам из револьвера Аркадий, придерживая левой рукой за талию. Спина прямая, задержать дыхание, прицел. Твоя рука – твой третий глаз. Огонь! Бац… стекло вдребезги.
– Милая барышня, напомните ваше имя.
Илья Ильич Осетров встал со стула и до хруста размял сгорбленную спину – характерная особенность внешности любого добросовестного редактора.
– Нина Филипповна Чемадурова.
– Вы хотите сказать, что у вас фотографическая память?
– Именно так, сударь.
– Гм, любопытно, – усмехнулся редактор и почесал пальцами лоб. – Вы пишете? Применяете ли свой феномен на практике?
– Разумеется, – солгала Нина Филипповна.
– Дадите прочесть?
– При себе не имею, не захватила, простите.
Осетров снова уселся за стол.
– Хорошо. Обаятельнейшая Нина Филипповна, через три дня я жду вас здесь же. Извольте принести мне на суд три ваших творения: очерк, фельетон, заметку. Надеюсь, вы твёрдо понимаете, о чём идёт речь?
– Конечно, понимаю, – продолжала заливать Нина Филипповна, от ушей и до шеи покрываясь красными пятнами. – Любезный Илья Ильич, славный, разрешите мне идти?
Девушка ударилась в краску не от смущения, а от удовлетворения, а вот улыбка на её лице вышла какой-то нелепой. Как будто чувственные губы оказались скованы лёгким морозцем…
– Ступайте, милая барышня, – улыбнулся Осетров, – через три дня приходите, почитаем и побеседуем.
Перед сном Илья Ильич припомнил нынешний визит взбалмошной особы и взгрустнул… Возможно, его единственная дочь, скончавшаяся в два года от скарлатины, могла бы стать такой же обаятельной нахалкой, как и сегодняшняя гостья редакции с крохотной родинкой на левой щеке и смелой причёской на шальной голове, которую покрывала элегантная дамская шляпка с короткими голубыми перьями…
***
Явлению удивительного создания в редакции «Слово Петербурга» предшествовал целый ряд знаменательных событий.
Точнее сказать: вся жизнь…
Учиться в женской гимназии Нине Филипповне Чемадуровой было чрезвычайно скучно. Стихи, формулы, схемы и уравнения запоминались мгновенно и навечно откладывались в нескончаемые ряды пакгаузов в её голове. Складские помещения представлялись смышлёной девице грязно-оранжевого цвета. Такие же, как и на железнодорожной станции городка Клин в Московской губернии, где служил жандармом отец. Когда Ниночке исполнилось восемь лет, умерла мать. Разум почему-то отложил в памяти девушки только запах тёплых калачей, исходивший от нежных рук родительницы. Больше никаких воспоминаний.
Театральный кружок несколько разбавил монотонную жизнь Нины. Довелось даже сыграть Фамусова в «Горе от ума». Имитация мужского голоса давалась ей легко… Заезжая актриса московского театра только после спектакля с удивлением узнала, что главную роль играла девица и лично похвалила гимназистку за органичное существование на сцене.
Так и подоспел последний класс гимназии. В самых смелых мечтах Нина представляла себя слушательницей женских курсов на философско-историческом отделении. Хотелось вырваться в Москву, открывать для себя новые миры, словно окна в душном здании. Выглядеть, как те барышни-курсистки, которых она как-то приметила на Никольском рынке. Отец супился, когда Нина заводила с ним разговоры на эту тему. Лишь беспощадные фразы в ответ: «Прости, доченька. Жалованья, боюсь, не хватит. Женскую гимназию то с трудом вытягиваю – плата дорогая. Учение твоё – следствие ходатайства господина полковника. Мы не дворяне. А курсы эти – блажь. Девице полагается прежде всего запастись благочестивым поведением и жениха сыскать – вот и все науки». Наивная Ниночка до этого разговора полагала, что её учение в гимназии – следствие блестяще сданных экзаменов.
Отношения с отцом совсем испортились, когда Нина стала посещать кружок в доме офицерской дочери Куприяновой. По словам родителя: «Вздорный вертеп». На самом деле – молодёжные посиделки. Щебетали с подружками и кавалерами, спорили, хохотали, влюблялись и ревновали, ссорились, дурачились. Плясали: кадриль, польку и падеспань.
Там-то Нина и встретила суженого. Аркадий был сыном почившего нижегородского купца. Он сбежал от дремучих родственников ближе к Москве. Подружки шептались о нём: личность загадочная. Сахарная улыбка… вечно смеющиеся голубые глаза, непокорный вихор на русой голове, как у казака с лубочной картинки.
Нина недоумевала: чего в нём загадочного? Потом стала замечать, как залётный купеческий отпрыск бросает на неё жадные взгляды и вдруг она стала ловить себя на мысли, что хочет идти к Верочке Куприяновой на посиделки только чтобы снова увидеть эти искрящиеся голубые глаза.
Первый поцелуй, совместные прогулки, томление юного сердца. Так Нина Филипповна и влюбилась без памяти в словоохотливого Аркадия Николаевича Коноплёва.
Январские события в Санкт-Петербурге, когда священник Гапоний повёл рабочих под пули солдат, грозой ворвались в размеренные будни городка Клин и всей страны. А потом Аркадий открылся ей: он является членом рабочей партии социалистов. Череда свистящих согласных букв резанула уши гимназистки: эрэсэдэрэпэ. Возлюбленный сбежал в Москву. К Нине вернулся в марте, злой и весёлый одновременно. Каждодневные перепалки с ретроградом-отцом надоели девушке. Душа желала любви и воли. Аркадий сказал: «Мне нужно бежать на Кавказ. Ты со мной?» Глупец, он ещё спрашивал.
Весёлый город Тифлис… сонные старики лениво потягивают вино в тени домов, обмазанных глиной. По улицам бродят весельчаки-кинто – мелкие торговцы и острозубы. Музыканты-зурначи выдувают мелодии из длинных трубок. Вавилонское столпотворение всяческих народностей и вероисповеданий… оказалось, что помимо постылого местечка Клин и «златоглавой» Москвы, на планете в самом деле имеются иные города и регионы. Учебник по географии и госпожа Вовси, старая учительница с пушком усиков на верхней губе по прозвищу «Котофевна», не лгали.
Аркадий унаследовал от покойного родителя круглую сумму и сумел обналичить денежки путём интриги (обвёл вокруг пальца доверчивого дядю). Он легко мог позволить себе снять для них комнату в просторном каменном доме. Молчаливому хозяину-усачу сказали, что они – муж и жена. Каждое утро армянин приносил «молодожёнам» молоко, пышущие жаром чуреки и рассыпчатый белый сыр.