Родион Создателев – Демиург (страница 11)

Старик вздохнул, прихрамывая, вышел из кухни, вытянул из чулана большую плетёную корзину, вернулся обратно и поставил её на паркет. Изогнутая ручка оказалась перевязана кружевными лентами: лиловые, жёлтые, алые.

– Вся забита была цветами. Розы и эти, как их… гвоздики белые.

– Никитич, – строго промолвила Чемадурова, поставила стакан с чаем на стол и встала во весь рост, – а если убийца в корзине был?

– Смеётесь, барышня? Кто сюда влезет? Только малец.

– А если… карлик?

– Глупости, – сердито махнул рукой старик и унёс корзину.

За время его отсутствия Нина Чемадурова хладнокровно упаковала в пакгауз мозга собранную информацию: за десять дней до убийства г-жа Бельцева наняла охранников, злодей каким-то непостижимым образом очутился в доме… большая корзина (карлик?), нерусская фамилия, двое бездарных церберов до сих пор в кутузке.

Сторож вернулся на кухню и тоже присел на стул.

– Баранки бери, милая. Варенье вон поставил, черпай.

– Благодарю, Федот Никитич. Я только чай.

– Как звать тебя, запамятовал?

– Нина Филипповна.

– Курсистка, небось?

– Навроде того, – улыбнулась Чемадурова.

– Я и гляжу: толковая, взор вострый.

– Никитич, – решительно заговорила сыщица, – позволь мне на второй этаж подняться… в ту комнату.

– Зано-о-за, – по-доброму произнёс сторож и размеренно покачал головой с остатками седых волос. – Идём. Всё одно чую: не отцепишься.

По винтовой лестнице поднялись на второй этаж, а потом сторож открыл ключом резную палисандровую дверь в «ту самую комнату». От пышной помпезности первого этажа не осталось и следа. Личные апартаменты Бельцевой оказались не лишены милой изысканности – только и всего. Спутники остановились посредине помещения. Карие глаза смышлёной корреспондентки вспыхнули азартным огоньком. Нина напоминала сейчас молодую лисицу на охоте.

– В кровати она лежала, – кивнул головой старик, и его глаза сразу увлажнились, – бездыханная. Её перед убиением гадостью одурманили, а потом значица душить…

– Какой гадостью?

– На «хэ» какая-то дрянь. Сыскные господа тот запах учуяли, да и мы обнюхались. Тогда ить тоже жара стояла, не выветрился к утру дурман.

– Хлороформ.

Нина медленно прошла к письменному столу. Телефонный аппарат «Эрикссон», пыль, чёрная статуэтка-львица, два подсвечника, маленькие часы-пирамидка, чернильница.

Стена у стола завешена фотографиями и репродукциями… В глаза сразу бросилась большая фотокарточка хозяйки дома. Грациозная г-жа Бельцева стоит во весь рост и лукавыми цыганскими глазами глядит на тебя, будто вопрошает: "Ну как, милая девонька, сможешь сыскать моего убийцу?" Здесь же висит писатель Чехов, прочие снимки Бельцевой…

Очень душно, окна бы открыть. На лбу выступила испарина, а потом её почему-то бросило в озноб… Нину вдруг охватил мистический ужас, сердце застучало часто-часто. Она резко помотала головой, сгоняя морок. Передовой женщине не пристало проваливаться в средневековые предрассудки. «Стыдитесь, Нина Филипповна», – укорила себя сыщица.

Она по-новому начала рассматривать фотокарточки и репродукции на стене. Её взгляд задержался на одном изображении – алая роза. Белая рамка, алая роза… отчего глаза замерли именно здесь?

«Роза северных полей»! Именно такое прозвище имела Анастасия Бельцева благодаря коллегам-острословам. Сыщица прошла вплотную к стене, аккуратным движением пальцев сдвинула белую рамку в сторону.

Есть! В стене зияло отверстие. Нина вытянула из тайника свёрнутую в трубочку бумагу…

Глава 6. Нерусская фамилия

Нина Чемадурова расправила бумагу. Ровный аккуратный почерк, как будто прилежная гимназистка писала…

Сыщица повернула голову к хмурому сторожу.

– Никитич, миленький. Не из-за этой ли бумажки убили Анастасию Дмитриевну?

– Чего там?

– Прозвища какие-то непонятные.

– И чего дееть будем? – растерялся сторож.

– По закону – в сыскную полицию надо снести.

– Кхм, – откашлялся Федот Никитич.

– Хотя… вот чего. Бумага эта опасная. Забудь обо всём и сожги её.

Нина скомкала листочек и протянула улику сторожу. Федот Никитич спалил бумажку на кухне, в печке, прямо при сыщице… Огонь уничтожил драгоценную информацию, но в пакгаузе мозга, тот самом, который уже хранил в себе много прочих данных, отныне навеки осели и эти прозвища с цифрами.

– Благодарю тебя, Федот Никитич. Вечер на дворе. Я пойду.

– Бывай, милая. Я тоже вскоре уйду отседова, с концами.

– Особняк заберут наследники?

– Едут уже… из Орловской губернии. Настасья Митривна то – сама из крестьян. Вот так подарочек им свалился. Продадут они, небось, домик. К чему чёрному люду ошиваться тут при самых почтенных господах?

– Госпожа Бельцева – крестьянка? – поразилась Чемадурова.

– Конечно. Ты, Ниночка, не забывай меня. Глаза у тебя бойкие, ум хваткий. Своё возьмёшь. А я к себе в домик возвертаюсь. За Вологодско-Ямской слободой деревушка имеется – Княжево. Слыхала? На Чеховской улице моя халупка стоит. Там меня всяк знает и завсегда подскажут тебе. Прознаешь чего – уважь. Зайди на чаёк, снова покалякаем.

– Спасибо, Никитич. Как прознаю – обязательно навещу тебя.

– Чеховская улочка, запомнила?

– Любимый писатель, – улыбнулась Нина, – как позабыть.

Чемадурова раскрыла ридикюль и вытащила кошелёк.

– Возьми два рублика, Федот Никитич, в благодарность.

– Ещё чего. Ишь, миллионщица. Беда с этими грамотными. Иди…

– До свидания, милый Никитич!

– Ох, память моя стариковская. Ещё забыл помянуть приключение. Два дня назад сталось. Я почти весь день по городу ходил, только из этой треклятой каталажки выбрался, делов накопилось. К вечеру вернулся: э-э-э, милая, что-то не так. Я на второй этаж. В комнате Настасьи Митривны – ералаш. Явно кто-то шустрил. В соседней комнате замок взломан. Там сейф стоит хозяюшкин, вскрытый. Небось, все денежки утащили.

– Деньги они искали, Никитич… или эту бумажку?

– Может быть, бумажку. Сейф для отвода глаз бомбанули, громилы поганые. Я ить говорю: в партаментах хозяйки совсем ералаш был.

– Сыскной полиции доложил о краже?

– Будет с меня. И какой толк? Денег и хозяюшку не вернёшь. Да и не хотелось снова в каталажке прохлаждаться.

– Верно решил, милый Федот Никитич, – продолжала уничтожать конкурентов Нина Чемадурова.

Сыщица уже хотела прощаться, как вдруг её осенило:

– А как же антрепренёр? Он ведь наверняка был очень близким для госпожи Бельцевой человеком. Где я могу сыскать его?

– В Москве, – усмехнулся старик, – на родину уже умотал, сердяга.

– Сыскные допрашивали его?

– А то ж. Цельный денёк вместе со мной прохлаждался в участке.

– Выходит, его отпустили? Ничего не знает, ничего не ведает?

– Выходит так, – вздохнул сторож.