Робин Слоун – Круглосуточный книжный мистера Пенумбры (страница 21)
— А где это было?
— В «Пасифик Белл», там, на Саттер-стрит.
Она показывает пальцем в сторону городского центра.
— …еще тогда, когда телефон считался сложнейшей техникой.
Лапен усмехается и театрально хлопает ресницами.
— Я была очень современной девушкой, знаете ли.
О, я верю.
— Но уже столько лет прошло с тех пор, как я занималась такими машинами. Мне и в голову не приходило поступить, как придумали вы. Ох, ведь это…
Она машет рукой в сторону груды книг и бумаг.
— …было такой каторгой. Брести от книге к книге. Некоторые были интересные, но некоторые…
Она вздыхает.
С улицы слышится топот, всполошенный птичий хор, а потом раздается нетерпеливый стук в дверь. У Лапен расширяются зрачки. Стук не прекращается. Дверь трясется.
Лапен тяжело поднимается с кресла, поворачивает ручку, и перед нами Тиндэлл, глаза дикие, волосы растрепанные, одна рука у головы, вторая в воздухе, занесенная для стука.
— Он уехал! — вопит Тиндэлл, врываясь в комнату. — Вызван в библиотеку! Как это так?
Он обходит комнату быстрыми кругами, словно пытаясь таким образом успокоиться. Бросает взгляд на меня, но не останавливается и не сбавляет ходу.
— Он уехал. Пенумбра уехал!
— Морис, Морис, остынь, — призывает его Лапен.
Она усаживает его в свое кресло, и он валится на сиденье, ежась и дрожа.
— Что будем делать? Что мы можем? Как поступить? Без Пенумбры…
Тиндэлл смолкает, затем, склонив голову набок, смотрит на меня.
— А вы можете управлять магазином?
— Э, погодите-ка, — говорю я. — Он же не умер. Он просто… вы же только что сказали, что он поехал в библиотеку?
На лице Тиндэлла написано другое.
— Он не вернется.
Тиндэлл качает головой.
— Не вернется, не вернется.
Знакомый коктейль — но теперь больше ужаса, чем любопытства — просачивается мне в желудок. Неприятное ощущение.
— Я слышал от Имберта, а тот от Монсефа. Корвина в ярости. Пенумбру сожгут. Сожгут! Для меня это конец! И для вас!
Он тычет пальцем в Розмари Лапен. У нее сильно трясутся щеки.
Я не понимаю ни слова.
— Как это мистера Пенумбру сожгут?
— Не его самого, — поясняет Тиндэлл, — а книгу — его книгу! Но это не лучше, даже хуже. Лучше бы плоть, чем слово. Сожгут его книгу, как Сондерса, Моффата, Дона Алехандро, врагов Неразрывного Каптала. Он, ему, Гленко, самое ужасное — у него десяток новичков! И все брошены, потеряны.
Он смотрит на меня мокрыми безнадежными глазами и выпаливает:
— А я почти уже закончил!
Да, я всерьез вляпался в какой-то культ.
— Мистер Тиндэлл, — говорю я бесстрастно. — А где это? Где находится эта библиотека?
Тиндэлл качает головой.
— Я не знаю. Я всего лишь новичок. А теперь и не смогу, не стану… если только…
Он подымает голову. В глазах у него проблеск надежды, и он опять задает тот же вопрос:
— Вы можете управлять магазином?
Я не могу управлять магазином, но могу им воспользоваться. Спасибо Тиндэллу, я знаю, что Пенумбра где-то попал в беду, и знаю, что по моей вине. Как и почему, не имею понятия, но это безусловно из-за меня Пенумбра отправился в дорогу, и я не на шутку о нем беспокоюсь. Этот культ, похоже, придуман специально для того, чтобы облапошивать стариков-книголюбов — сайентология для образованных пенсионеров. Если так, то Пенумбра уже крепко запутался в паутине. Словом, хватит терять время и строить догадки: я обыщу круглосуточный книжный магазин мистера Пенумбры и постараюсь найти нужные мне ответы.
Но сперва туда нужно проникнуть.
Середина следующего дня, я стою на Бродвее, ежась и созерцая витринные стекла, и вдруг рядом со мной откуда ни возьмись появляется Оливер Гроун. Бог мой, такой крупный мужик и так бесшумно ходит.
— Что случилось? — спрашивает Оливер.
Я окидываю его взглядом. А если Оливера уже вовлекли в этот культ?
— Ты чего тут стоишь? — спрашивает он. — Холодно же.
Нет. Он, как и я: посторонний. Но, может, хотя бы посторонний с ключом?
Оливер качает головой.
— Дверь никогда не запиралась. Я просто заходил и сменял мистера Пенумбру, понимаешь?
Правильно, а я сменял Оливера. Но теперь Пенумбры нет.
— Вот, теперь торчим тут.
— Что ж. Можно попробовать пожарный выход.
Через двадцать минут мы с Оливером пускаем в ход лазательные навыки, натренированные на сумрачных стеллажах Пенумбры. У нас монтерская стремянка, купленная в хозмаге за пять кварталов отсюда, и мы установили ее в узком проходике между нашим книжным и стрип-клубом.
Тощий бармен из «Попок» тоже тут, посасывает сигарету, сидя на перевернутом пластмассовом ведре. Он бросает на нас лишь взгляд, а потом возвращается к своему телефону. Кажется, играет во фруктового ниндзя.
Первым лезет Оливер, а я держу лестницу, потом лезу следом сам. Мы словно в неизведанных землях. Я понимал в теории, что этот закоулок есть и что там есть пожарная лестница, но и сейчас не соображаю, где там вход в магазин. В нашем книжном есть обширная дальняя часть, куда я редко захожу. Позади парадных коротких стеллажей и сумрачных глубин Дальнеполочного фонда располагается каморка для персонала с кургузым столиком и тесной уборной, а за ней — дверь с надписью «Не входить», ведущая в кабинет Пенумбры. Этот запрет я принимал всерьез, как и правило номер два (о неприкосновенности Дальнеполочного фонда); честно, по крайней мере, пока не вмешался Мэт.
— Ага, за дверью ступеньки, — сообщает Оливер. — Ведут наверх.
Мы переминаемся с ноги на ногу на площадке пожарной лестницы, которая на каждое наше движение отвечает металлическим визгом. Перед нами широкое окно, старое стекло в поцарапанной и изъязвленной деревянной раме. Я тяну, оно не поддается. Оливер наклоняется, тихонько по-аспирантски крякает, и вот окно распахивается с хлопком и скрежетом. Я бросаю взгляд на бармена внизу. Он не обращает на нас внимания с прилежанием человека, для которого не обращать внимания — часть работы.
Через окно мы прыгаем в темный кабинет Пенумбры на втором этаже.
Хрюканье, возня, громкое «Ой!», и наконец Оливер находит выключатель. Расцветает оранжевым светом настольная лампа на длинном письменном столе, освещая окружающее пространство.
А Пенумбра куда сильнее заморочен, чем можно было подумать.
Стол у него заставлен компьютерами, ни один из которых не произведен позже 1987. Вот антикварный TRS-80, присоединенный к шоколадного цвета коренастому телику. Узенький «Атари» и IBM PC в ярко-синем пластиковом корпусе. Длинные коробки, набитые дискетами, и стопки пухлых мануалов с квадратными буквами на обложках:
Возле писюка стоит продолговатый металлический ящичек с двумя резиновыми манжетами наверху. Рядом старый дисковый телефон с длинной выгнутой трубкой. Наверное, ящичек — это модем, видимо, самый старинный на свете: когда нужно выйти в сеть, вставляешь телефонную трубку в эти резиновые муфты, будто компьютер в буквальном смысле кому-то звонит. Прежде я такого никогда не видел, только в ехидных записях «не поверите, вот так оно и работало» у всяких блоггеров. Я ошарашен, ведь выходит, Пенумбра в какой-то момент своей жизни тоже прокрадывался в киберпространство.