Робин Слоун – Круглосуточный книжный мистера Пенумбры (страница 20)

Лапен в него не садится. Она отступает в угол кухоньки, похожей на корабельный камбуз: подальше от меня, насколько позволяет место. Думаю, она выскочила бы в окно, если бы могла туда забраться.

— Мисс Лапен, — говорю я, — мне надо связаться с мистером Пенумброй.

— Может быть, чаю? — говорит она. — Да, чаю, а потом уж бегите.

Она возится с тяжелым медным чайником.

— У молодых людей по вечерам столько дел: всюду успеть, со всеми встретиться.

— Вообще-то, я должен быть на работе.

Ее руки на краю плиты вздрагивают.

— Ну конечно, ясно, но не волнуйтесь, есть много работ…

— Я не ищу работу!

И уже помягче я добавляю:

— Мисс Лапен, я серьезно. Мне нужно связаться с мистером Пенумброй.

Она смолкает, но лишь на миг.

— Профессий много. Можно стать пекарем, таксидермистом, капитаном парома.

Она поворачивается и, кажется, в первый раз смотрит прямо на меня. Глаза у нее серо-зеленые.

— Мистер Пенумбра уехал.

— А когда он вернется?

Лапен не отвечает, молча смотрит на меня, потом не спеша оборачивается к чайнику, который уже побрякивает и побулькивает на махонькой плитке. Искрящийся коктейль любопытства и ужаса пропитывает мой мозг. Пора брать быка за рога.

Я вынимаю ноутбук — вероятно, самое передовое из всех технических устройств, когда-либо пересекавших порог этой берлоги, и ставлю на стопку толстых томов, все из Дальнеполочного фонда. Новенький макбук выглядит будто растерянный пришелец, пытающийся затеряться в толпе широкоплечих землян. Я распахиваю его — светящиеся потроха пришельца наружу! — и запускаю свою визуализацию, пока Лапен идет через комнату с двумя чашками на блюдцах.

Ее взгляд падает на экран и, узнав на трехмерке магазин Пенумбры, она со стуком ставит блюдца на стол. Сцепив руки под подбородком, наклоняется к экрану и наблюдает, как обретает форму контурное лицо.

— Вы нашли его! — хрипло шепчет Лапен.

Она разворачивает на столе, освободив его от книг, широкое полотнище тонкой, почти прозрачной бумаги. Теперь моя очередь открыть рот: на бумаге интерьер магазина, вычерченный простым карандашом, и на нем тоже проведены линии, соединяющие книги на полках. Но ее схема не завершена: честно сказать, едва начата. Видно выступ подбородка, линию носа, но больше ничего. Эти черты, яркие и уверенные, окружены куделью стертых — многослойная история линий-призраков, раз за разом рисуемых и стираемых.

Давно ли, спрашиваю я, Лапен работает над своей схемой?

У нее все написано на лице. Щеки трясутся, будто она вот-вот расплачется.

— Вот почему, — говорит она, бросая взгляд на мой экран. — Вот почему мистер Пенумбра уехал. Но что вы сделали? Как у вас это вышло?

— Компьютеры, — отвечаю я. — Мощные компьютеры.

Лапен вздыхает и наконец усаживается в кресло.

— Это кошмар, — говорит она. — После стольких трудов.

— Миссис Лапен, — спрашиваю я, — а над чем вы работали? Что это все значит?

Лапен закрывает глаза и отвечает:

— Мне запрещено об этом говорить.

Одним глазом она украдкой бросает взгляд на меня. Я спокоен, смотрю приветливо и стараюсь выглядеть как можно безобиднее. Она вздыхает.

— Но вы были по душе мистеру Пенумбре. Он вас очень хвалил.

Мне не нравится, что она говорит в прошедшем времени. Лапен тянется к чашке, но не достает, так что я беру блюдце с чашкой и подаю ей.

— И так приятно об этом поговорить, — продолжает она. — После стольких лет чтения, чтения, чтения.

Умолкнув, она прихлебывает чай.

— Вы никому не расскажете?

Я качаю головой. Никому.

— Хорошо, — говорит она.

Глубоко вздыхает.

— В братстве Неразрывного Каптала я новичок. А оно существует больше пятисот лет.

Добавляет, с важностью:

— Сколько существуют книги.

Ого. Лапен таки новичок? А ей ведь, наверное, лет восемьдесят.

— А как вы туда попали? — спрашиваю я.

— Магазин, — отвечает Лапен. — Я покупала там лет шесть, ой, или семь. И вот как-то рассчитываюсь за книгу — я так ясно помню тот день, — а мистер Пенумбра смотрит мне в глаза и говорит: «Розмари…» — Она похоже изображает Пенумбру. — «Розмари, за что вы так любите книги?» И я сказала: «Ну, я не знаю».

Она оживляется, почти ребячится.

— «Наверное, я люблю их за то, что они молчат, и я могу брать их в парк».

Она прищуривается.

— Он глядит на меня, ни слова не говорит. Тогда я сказала: «Ну, вообще-то я люблю книги за то, что это мои лучшие друзья». Тут он улыбнулся — у него чудная улыбка — пошел, забрался на стремянку и полез туда, в высоту, куда при мне ни разу не лазил.

Ну ясно. Я уловил.

— Он дал вам книгу из Дальнеполочников?

— Как вы сказали?

— Ой, из… ну, с тех дальних стеллажей. Зашифрованные книги.

— Это codex vitae, — поправляет Лапен, четко выговаривая слова. — Да, мистер Пенумбра дал мне одну из этих книг и ключ для расшифровки. Но он сказал, что никаких ключей, кроме этого, больше не будет. Следующий мне придется искать самой, и потом следующий.

По ее лицу пробегает легкая тень.

— Он сказал, что в непереплетенные я попаду быстро, но мне пришлось очень трудно.

Постойте-ка.

— Непереплетенные?

— Есть три ступени, — объясняет Лапен и перечисляет, разгибая тонкие пальцы. — Новичок, непереплетенный и переплетенный. Чтобы стать непереплетенным, нужно разгадать Загадку основателя. Это, вы поняли, магазин. Идешь от книге к книги, расшифровываешь каждую, ищешь ключ к следующей. Они расставлены специальным образом. Это как будто запутанная нить.

Я понимаю.

— Это и есть загадка, которую я разгадал.

Она отрывисто кивает, хмурится и отпивает чай. Потом, будто внезапно вспоминая: «А знаете, я когда-то была программистом».

Не может быть.

— Но тогда компьютеры были огромными и серыми, как слоны. О, работа это была нелегкая. Мы были первопроходцами.

Очуметь.