Робин Норвуд – Письма от женщин, которые любят слишком сильно (страница 41)

Другим психотерапевтам не стоит воспринимать мои слова как руководство к действию или искать в них упрек. Не существует определенного образа жизни или работы, который был бы применим ко всем нам. Просто мне помог именно этот способ.

Возможно, мои сомнения по поводу эффективности психотерапии имеют определенное отношение к тому, почему я выбрала свою профессию. На мой взгляд, большинство из нас обращается к психологу или психотерапевту по тем же причинам, по которым у нас появляется и развивается зависимость: мы хотим избавиться от боли, которая становится невыносимой. Мы надеемся, что психотерапия поможет остановить, снять, скрыть, исправить или хотя бы облегчить эту боль. На самом же деле, главное благословение для нас – когда психолог или любой другой человек, если уж на то пошло, помогает нам понять, что эта боль преподносит нам бесценный урок, а затем помогает найти в себе силы принять эту боль. Я считаю, что самый эффективный способ сделать это, с точки зрения психолога, – исходить из собственного опыта и подавать собственный пример.

Душевная боль появляется в тех случаях, когда мы не в силах честно признать нечто такое о себе или своем заболевании, что мы на самом деле уже знаем. Какой бы ни была наша тайна, мы воспринимаем ее как слишком большую угрозу, слишком сложную проблему, слишком постыдную или невыносимую историю, а потому отказываемся ее принимать. Эти ощущения вынуждают нас скрывать нашу тайну, и наша боль продолжает расти до тех пор, пока от безысходности мы не соглашаемся открыто взглянуть на нее и принять ее.

Истинные перемены и личностный рост требуют того, чтобы мы смирились с этой болью, которая, образно говоря, подобна крестным мукам, и с теми уроками, которые она нам преподносит. Зачастую нам приходится отказываться от самых дорогих своих убеждений, связанных с самóй нашей личностью, нашей семейной историей, нашими текущими жизненными обстоятельствами, самóй сутью того, кем мы себя считаем, если мы хотим сохранить то самое бесценное «я», что оказалось скрытым под внешними масками и погребено под завалами внутренней лжи. Лишь немногие из нас готовы к столь мучительному опыту, независимо от того, насколько сильно он способен изменить нашу жизнь. Мы ищем способ избавиться от боли, хотя на самом деле мы должны искать способ пережить ее.

Ни один из нас никогда не хранил какой-то особый новый вид страшных тайн о своем прошлом.

Душевная боль для подсознания – то же самое, что физическая боль для тела: сигнал о болезни или повреждении. Это срочное приглашение провести необходимое лечение. Если мы хотим исцелиться, то должны радоваться боли, словно в нашу дверь постучался мудрейший учитель. Мы должны быть готовы усвоить уроки, которые боль пытается нам преподать. В конце концов, смысл нашей жизни в том, чтобы пробудиться и расти, а эти процессы зачастую протекают гораздо более мучительно, чем могли бы, именно потому, что мы не готовы их принять.

Слава Богу, никто не в силах освободить нас от нашей внутренней работы. Наши крупнейшие проблемы возникают из-за того, что мы пытаемся избежать этой работы или отложить ее. Мы должны в конечном итоге принять и выполнить ее, усвоить ее уроки, порадоваться этому и продолжать жизнь с благодарностью за тот дар более глубокого понимания самих себя и человечества в целом, который мы получили благодаря этой работе. Потому что наша боль не уникальна. Ни один из нас никогда не хранил какой-то особый новый вид страшных тайн о своем прошлом и не переживал какую-то особенную, единственную в своем роде ужасную утрату. То, что переживаем мы, переживают и многие, очень многие люди. И то, что помогает нам исцелиться, может помочь исцелиться и другим. Мы можем помочь другим, если они того хотят, признать и принять в себе то, что мы признали и приняли в нас самих. В этом состоит простая истина, и она не зависит от того, являемся ли мы психологами по профессии, или нет. Насколько мы исцелились, насколько мы честны и смиренны, насколько готовы служить высшей цели – настолько же мы еще и психологи, священники, терапевты и целители, оставаясь при этом равными другим людям.

С другой стороны, выбор психолога и прохождение курса психотерапии могут быть связаны с определенным риском, потому что речь идет не о равных отношениях, а о таких, которые неизбежно подразумевают превосходство одного человека и более низкое положение второго. Отличительной особенностью отношений между пациентом и психологом является то, что пациент, ищущий помощи в решении своих психологических проблем, беззащитен как никто другой. На момент написания этой книги в городе, где я живу, три психотерапевта (двое из которых – рукоположенные священники) ожидают суда в связи с неподобающим сексуальным поведением по отношению к своим пациентам. Сексуальные домогательства – лишь один из очевидных способов, которыми психологи могут подорвать доверие пациентов. Если у человека есть специальное профильное образование, научная степень и лицензия, это еще не означает, что он в достаточной мере здоров или опытен, чтобы помогать пациентам. Более того, во многих случаях психологи могут нанести психологическую травму пациенту из-за отсутствия каких-то элементарных навыков или ввиду очень серьезных личных недостатков. Многие из нас, избравших профессию, подразумевающую помощь другим людям, сделали это потому, что сами нуждаются в помощи. Мы зачастую наследуем биохимические и поведенческие модели собственных неблагополучных семей и в результате сами страдаем от не признанной и игнорируемой нами зависимости или созависимости. Эти заболевания неизбежно отрицательно сказываются на нашей личной и профессиональной жизни до тех пор, пока мы не начнем уделять им должное внимание. А до тех пор мы продолжаем защищать себя от собственной боли и тайн, скрываясь под маской «эксперта» и используя свою работу для того, чтобы переключить внимание на чужие жизни и чужие проблемы, избегая таким образом своих собственных.

Я вовсе не хочу сказать, что психотерапия не может быть полезной, а психологи не могут быть мудрыми, одаренными наставниками для тех, кто обращается к ним за помощью. Но психологи – тоже люди, и в их жизни зачастую происходят такие изменения, которые они предпочитают скрывать от окружающих. И тогда возникает вопрос: что делать психологу, если его профессиональная репутация тесно связана с его личной жизнью, и эта его личная жизнь по той или иной причине выходит из-под контроля?

Мое личное столкновение с этой дилеммой стало одним из самых сложных внутренних конфликтов в моей жизни. Оно же дало мне самый ценный опыт, который полностью изменил мою жизнь. Теперь я понимаю, что именно ради этих уроков моя душа избрала такой путь профессионального развития.

Карьера в области психотерапии привлекала меня не только потому, что я хотела помогать другим, но и потому, что я сама постоянно испытывала сильнейшие душевные страдания и боль, хотела избавиться от них и стремилась найти ответы на волнующие меня вопросы. Однако, чем дольше я работала в этой области, тем сложнее мне было честно признаться, что я до сих пор не нашла ответы на свои вопросы, а моя душевная боль становилась только сильнее. Слишком часто желание выглядеть компетентным профессионалом заставляло меня отказываться от абсолютно честной оценки моего собственного состояния. Моя профессия психотерапевта в конечном итоге стала препятствием для моего исцеления. Мне мешали гордыня и страх потерять профессиональную репутацию, и мне становилось все хуже. Мне пришлось дойти до такого состояния, когда я была готова отказаться от всего, чтобы иметь возможность исцелиться.

Боль и мучения, которые я переживала в тот поворотный момент моей жизни, когда мне пришлось отказаться от всего ради исцеления, просто не поддаются описанию. У меня есть знакомая, которая так и не смогла оправиться от того, что психотерапевт, который так ей помог, однажды покончил с собой. Действительно, процент самоубийств среди психиатров и психотерапевтов выше, чем среди представителей других профессий. Каждый из нас, психотерапевтов, прекрасно знает, какое огромное давление начинаешь испытывать, когда твоя собственная жизнь выходит из-под контроля. Мы все чаще оправдываем себя и становимся скрытными, опасаясь того, что кто-нибудь узнает о нас правду, и наша репутация пошатнется, а наша карьера будет разрушена. А можно было бы признать собственную беззащитность, усвоить полезный урок смирения, взять себя в руки, снова по кусочкам собрать свою разбитую жизнь и двигаться дальше. Хотя этот шаг вызывает откровенный ужас, именно благодаря поиску путей к собственному исцелению наши страшные тайны превращаются в бесценный дар, в средство, с помощью которого мы приходим к подлинному познанию самих себя и тех, кому стремимся помочь. В процессе собственного исцеления я поняла, что все мои лишения в конечном итоге пошли мне на пользу, и моя жизнь становится гораздо лучше и прекраснее, чем я когда-либо могла себе представить. Более того, я знаю, что мой опыт не уникален. Исцеление гарантирует две вещи: наша жизнь становится лучше, а мы становимся лучше подготовленными к оказанию помощи другим людям, чем когда-либо прежде.