Робин Норвуд – Письма от женщин, которые любят слишком сильно (страница 43)

Поняв тщетность своих попыток помочь, мы начинаем злиться и раздражаться. Мы хотим заставить зависимого человека страдать, надеясь, что таким образом сможем преподать ему урок, и это заставит его измениться. Однако способность зависимого человека выносить боль и страдания (в том числе и из-за приема веществ, изменяющих сознание, которые играют роль своеобразного анестетика) может оказаться сильнее нашей способности терпеть это зрелище, наблюдая за тем, как мучается зависимый человек. Чувствуя жалость к нему и вину перед ним, мы очень скоро вновь возобновляем попытки помочь ему.

Вместо этого мы должны дать зависимому человеку четкую информацию о том, что такое зависимость, как она действует, каковые ее последствия и каков наилучший подход к ее исцелению. А затем нам нужно отойти в сторону и позволить зависимому человеку самостоятельно решить, готов ли он сделать то, что необходимо сделать для исцеления. Пожалуй, главное различие между психотерапевтом Салли и мной заключается в том, что я вижу неготовность Салли начать избавляться от своей зависимости и, увидев это, я отхожу в сторону. Способность определить, что зависимый человек еще не готов серьезно заняться собственным исцелением, и поэтому отойти от него, развивается быстрее, если вы много лет тратили все свои силы на попытки помочь таким людям другими способами и убеждались в их тщетности.

Профессионалам очень сложно оставаться объективными и придерживаться тех принципов, которые действительно помогают излечить зависимость, – не меняя правил, не делая исключений и не пытаясь убедить зависимого человека поступать так, как, на наш взгляд, он должен поступать. Поступать таким образом вдвойне сложно потому, что нам платят и от нас ожидают результатов. Ситуация осложняется тем, что многие из нас, выбравших хелперскую профессию, связанную с помощью другим людям, испытывают сильнейшую потребность спасать других или контролировать их, либо делать и то, и другое. Но ради благополучия пациента мы должны забыть о своих мечтах стать тем самым спасителем, который изменит всю его жизнь. Мы должны понимать, что наша ответственность – самостоятельно справляться с разочарованием, неизбежно возникающим у нас оттого, что мы работаем с людьми, которые, как правило, так и не исцеляются. Наша забота должна быть столь же беспристрастной и обезличенной, сколь и искренней. Выздоровление пациента для него самого должно быть важнее, чем для нас. В противном случае мы будем стараться сделать гораздо больше того, что можно считать надлежащей степенью нашего участия в жизни пациента, а такой подход в конечном итоге не отвечает ни интересам зависимого человека, ни нашим собственным.

Невозможно угадать наверняка, чем именно руководствовался в своих действиях психотерапевт Салли. Возможно, он – бабник в самом худшем смысле этого слова, и просто пользуется своими пациентками, играя на их беззащитности. Возможно, он действовал из самых лучших побуждений и считал, будто, убедив Салли в том, что она достойна любви, и построив с ней стабильные близкие отношения, он тем самым повысит ее самооценку, и она начнет поправляться. Возможно, у него были смешанные мотивы, как и у большинства из нас, делающих карьеру на помощи другим. Не понимая в полной мере ту степень своеволия и те намерения, которые движут зависимыми людьми с проблемами такого масштаба, как у Салли, не уважая их намерения и используя ошибочные или эгоистичные методы работы с Салли, этот психотерапевт превратил их общение в поединок, который она в результате выиграла. У нее до сих пор остались все те зависимости, с которыми она изначально обратилась за помощью, но теперь она считает психотерапевта, который должен был ей помочь, своей основной проблемой – на фоне менее значимых для нее сейчас алкоголизма, наркомании, опасного для жизни расстройства питания и компульсивного шоппинга.

Этот пример должен стать важным предупреждением для всех нас. Пациентам стоит остерегаться психотерапевтов, которые считают, что могут своей «любовью» заставить кого-то измениться. Какой бы привлекательной ни казалась идея о том, что любовь и мудрость психолога могут послужить волшебным катализатором перемен, исцеления таким образом не добиться. Перемены – задача пациента, изменение своей жизни – его работа. Психотерапевт может быть только проводником и консультантом в этом процессе.

А психотерапевтам стоит остерегаться пациентов, которые видят в специалисте платное решение всех своих проблем. Ни один специалист не сможет стать для пациента таким решением, как не может стать им и любой другой человек, будь то муж, жена, родители, ребенок или друг. Изменения и исцеление – дело человека и той гораздо более высокой Силы, которой нам, специалистам, никогда не стать, как бы мы ни старались и как бы того ни хотели наши пациенты.

Проблема автора следующего письма тоже заключается в зависимости, но не в химической зависимости, а в зависимости от отношений, а именно – в алкогольной созависимости. И вновь из-за того, что психотерапевт был неспособен диагностировать эту зависимость и выбрать правильный подход к ее лечению как первичного заболевания, лечение практически не дало результатов, несмотря на искренние усилия и психотерапевта, и пациента.

По моим наблюдениям, обращаясь к психотерапевту, зависимый человек, как правило, на самом деле лишь откладывает исцеление, если только психотерапевт не понимает сути подхода, используемого в программах «Двенадцать шагов», и не поддерживает этот подход целиком и полностью. Если же он считает, что человека можно исцелить от зависимости с помощью одной лишь психотерапии, то он оказывает своему пациенту медвежью услугу, которая может стоить пациенту значительных денег и времени, а также позволит зависимости прогрессировать, несмотря на все усилия, потраченные для ее излечения. По наблюдениям многих специалистов, работающих в области терапии зависимостей, сама по себе психотерапия показывает ничтожный процент успешных случаев лечения зависимостей. Даже если психотерапевт понимает, что источником проблем пациента является именно зависимость, и помогает пациенту осознать свои деструктивные модели поведения и корни своей зависимости, чаще всего пациент все равно не способен прекратить потакать своей зависимости. Информации о наличии зависимости, ее признания и понимания ее сущности просто-напросто недостаточно для того, чтобы добиться ее исцеления, как недостаточно и любых усилий психотерапевта помочь пациенту взять под контроль собственное поведение, потому что какими бы утонченными и сложными они ни были, эти усилия всегда останутся частью самого заболевания. Из-за таких попыток управлять зависимым человеком сам психотерапевт становится, по сути, созависимым по отношению к пациенту, пытаясь контролировать то, над чем и пациент, и психолог бессильны. В результате психотерапевт начинает испытывать злость и раздражение, а пациент – чувство вины и обиду.

Чтобы быть полезным пациенту с зависимостью, психотерапевт должен хорошо понимать суть подхода к зависимости как к болезни, а также необходимость смирения и признания бессилия перед собственной зависимостью в процессе исцеления. Психотерапевт должен всячески поддерживать участие пациента в анонимной программе, соответствующей типу зависимости пациента. Если психотерапевт не понимает принципов программы «Двенадцать шагов» и ставит недостижимые в рамках психотерапии цели, эти цели могут смутить пациента и противоречить тем, что доказали свою эффективность в анонимных программах.

Например, психотерапевт может быть не готов к тому, чтобы поддерживать веру пациента в Высшую Силу и его желание положиться на эту силу, интерпретируя ее как проявление незрелости и несамостоятельности. Или же психотерапевт не понимает, что для исцеления прежде всего необходимо прекратить зависимое поведение. Психотерапевт может намеками или открыто поощрять перекладывание пациентом вины за зависимость на других (обвинение других в своих проблемах приводит к возникновению чувства обиды, а обида питает зависимость). Или, например, психотерапевт может предложить пациенту вступить в конфликт с другими людьми вместо душевного исцеления, прощения и примирения с ними. Вдобавок, если психотерапевт лично не сталкивался с зависимостью и не добился значительного прогресса в собственном исцелении, он не сможет в полной мере понять самого пациента и силу его зависимости, не говоря уже об осознании того, какое значительное время на самом деле требуется для исцеления. Именно личный опыт позволяет психотерапевту помочь пациенту, предвосхищая следующие этапы исцеления, сложности, характерные для каждого этапа, препятствия и нюансы, с которыми пациенту придется сталкиваться, и постоянную опасность срыва, если их игнорировать. Хороший спонсор в анонимной программе может сделать все это не хуже психотерапевта.

С другой стороны, один очень важный аспект исцеления, с которым психотерапевт может справиться лучше, чем спонсор, заключается в том, чтобы помочь пациенту разобраться со сложными семейными проблемами из прошлого. На мой взгляд, психотерапевты могут принести огромнейшую пользу в лечении всей семьи в целом, помогая ее членам разобраться в тех ролях, которые они выбрали и стали играть, чтобы справиться с зависимостью, и проанализировать, каким образом эти роли способствовали усугублению зависимости. Семейная психотерапия помогает членам семьи пересмотреть свое поведение, чтобы ускорить собственное индивидуальное исцеление, а также исцеление всей семьи в целом. Эффективные семейные сеансы помогают избавиться от привычки обвинять друг друга и способствуют самопознанию и признанию личной ответственности за свои решения и поступки.