Робин Мейл – Испорченная корона (страница 28)

Следующие несколько дней показались мне вечностью.

Не было ни разговоров, ни игр с выпивкой. Все смотрели перед собой и держали спины прямыми. Когда приходило время ночевки, солдаты обменивались лишь парой слов, когда от одного к другому передавали пайки.

Даже Кирилл говорил мало, хотя каждую ночь я спала между ним и Тарасом.

С тех пор, как мы уехали из сторожки, Эвандер ни разу ко мне не обратился. Ни колкого замечания, ни едва прикрытого снисхождения. Лишь ледяное молчание.

Все казалось холодным, мрачным, унылым, и дело было не только в надвигавшейся на нас метели. Дело было гораздо серьезнее. Что-то проникло в самую душу, и я не могла от этого ни отделаться, ни посмеяться.

Я скучала по Тео. Скучала по Давину. Скучала по дому.

Мне пришло в голову, что я чувствую себя как никогда одинокой, потерянной. У меня по-прежнему не было ответа, кто дергает за ниточки: Эвандер, его отец или кто-то другой.

А еще была леди Мэйри.

Я ничего не понимала, и только желание разгадать эту тайну удерживало меня от того, чтобы полностью не уйти в себя. Впервые я поняла, почему Авани месяцами не вставала с постели.

Глава 40

Насчет постели я оказалась права.

Несколько недель после нашего возвращения я лежала, зарывшись поглубже в одеяла и вылезая, только когда было пора ужинать или принимать ванну. Таисия была очень любезна, когда приносила еду, хотя держалась слегка отстраненно.

Писем не было. Тео с Давином, наверное, только что вернулись в чертог Лося, а Мила, скорее всего, думала, что я уже буду с ними. Кажется, мы обе были чересчур оптимистичны, но я не позволю себе допустить еще одну такую ошибку в ближайшее время.

Несколько раз ко мне стучались стражники. Дмитрий даже спрашивал, не хочу ли я сыграть в карты, но я едва заставила себя ответить. Наверное, мне следовало бы прилагать побольше усилий, ведь моя жизнь вряд ли изменится в обозримом будущем, но я не видела в этом особого смысла.

Особенно, когда я начала сомневаться, что снова увижу родных. Медведи могут убить меня назло, когда за мной приедет отец. А если они этого и не сделают, сколько времени понадобится, чтобы договориться о моем освобождении?

Если, конечно, Тео не женится на ком-нибудь другом.

От этой мысли мне становилось физически плохо.

Но я говорила серьезно. Он не может отложить свою жизнь из-за меня, и мы оба знали, что Иро ему этого не позволит. Но от того, что я это понимала, не становилось менее тошно.

Теперь, когда я тут застряла, я все равно его потеряла.

Однажды, когда обеденное время уже прошло, а до ужина было еще далеко, послышался уверенный стук в дверь.

– Ваше Высочество, это Кирилл.

Я крикнула, чтобы он вошел. Его лицо было чересчур отстраненным, когда он стоял, протягивая конверт.

– Что там? – недоверчиво поинтересовалась я. Нам было бессмысленно прикидываться, что он не знает.

– Вы захотите прочесть, – тихо сказал стражник. С этими зловещими словами он развернулся и вышел.

Адрес на письме был написан почерком, который уже стал до боли знакомым и который я узнала еще до того, как увидела печать клана Лося. Внутри у меня все сжалось от страха, когда я разорвала конверт. И не зря.

«Дорогая Роуэн,

Даже не знаю, как писать это письмо. Теперь я понимаю, к чему ты вела, когда мы разговаривали в моей палатке. Все понимаю.

Я не могу с чистой совестью настаивать на помолвке, состоявшейся при подобных обстоятельствах, даже если бы ничто другое не стояло на нашем пути».

Меня пронзила острая боль и от его слов, и от печали, сочившейся между строк. Он знал. Он знал об Иро и почти признался мне в этом.

«Жаль, что я не могу объясниться с тобой лично, но устроить еще одну встречу было невозможно. И честно говоря, Роуэн, не знаю, хватило ли бы у меня сил снова тебя покинуть. Я чуть не умер, глядя, как ты уезжаешь прочь, а теперь… теперь это.

Сейчас я понимаю, что ты была права, когда сказала, что ни один из нас не в состоянии ни дать, ни сдержать обещания, но, пожалуйста, позволь я тебе кое-что пообещаю.

Давин будет жив и здоров, и я позабочусь, чтобы он попал домой в Локланн несмотря ни на что.

Всегда любящий тебя,

Тео».

Я перечитывала письмо еще несколько раз, отыскивая, не пропустила ли чего, и каждый раз все больше расстраивалась. Тео сказал, что не будет настаивать на помолвке.

Хочу ли я, чтобы на ней настаивали?

Смогу ли я войти в его семью, зная, что окажусь под пятой того самого человека, который все это провернул?

Я не знала, да и это было уже не важно. Как он метко заметил, на нашем пути стоит все на свете. Прежде, чем у меня сдали нервы, я села сочинять ему ответ.

Я написала, что все понимаю, поблагодарила за заботу о Давине и добавила несколько банальностей, которые были совсем не в моем духе. Распахнув дверь, я сунула письмо в руку Кириллу и снова забралась под одеяла.

Слезы жгли мне глаза, и я вдруг так затосковала по маме, что стало физически больно, как будто грудная клетка проломилась.

Я редко плакала, но когда это случалось, она всегда была рядом, приносила мне что-нибудь вкусное и гладила рукой по волосам, пока я ела.

Здесь не было никаких сладостей.

Не было мамы. Не было Тео. Не было ни утешения, ни надежды.

Только я, эти одеяла и бесконечные, наводящие сон дни, не заполненные ничем, кроме моих собственных беспокойных мыслей.

Глава 41

Дни, а может, недели проходили одинаково, пока однажды утром я не проснулась от того, что в дверь стучали так, что она чуть не вылетала с петель.

Я не могла заставить себя реагировать. Что мне очередная встреча со смертью после минувших месяцев?

Однако это была не смерть. А хуже.

Эвандер прошел через всю комнату, в несколько широких шагов оказавшись возле кровати, и остановился так близко, что едва не задевал коленями край матраса. Выражение его лица было бесстрастным, чуть ли не равнодушным, но в глазах проскальзывало еле сдерживаемое раздражение.

– Вы больны? – спросил он.

Я сморгнула, не желая двигаться с того места, где уютно устроилась среди подушек.

– Нет.

– Что-то замышляете?

Кроме его безвременной кончины? У меня не было сил бросить ему это в лицо, так что я ответила очередным отрывистым «нет».

Он подозрительно прищурился.

– Тогда почему вы не выходите?

– Из комнаты, которую вы запретили покидать?

– Вы никогда не соблюдали этого запрета.

– Что ж, теперь соблюдаю. Поздравляю. У вас наконец послушная пленница. – Я отвернулась от него, перекатившись к стене. – Если вы больше ничего не хотите спросить, то не смею вас задерживать.

После продолжительного молчания он снова заговорил.

– Только не говорите, что вы скорбите по своим злополучным любовным отношениям. – Его тон был пропитан насмешкой.

Я медленно повернулась к нему лицом и даже села.

– Вы действительно смеетесь надо мной из-за той боли, которую причинили? – Не дожидаясь ответа, я продолжила.

– Что, во-вашему, я должна чувствовать, и как справляться с этим? Вы разлучили меня с единственным здесь родным человеком и с человеком, который любит меня. Вы отняли у меня надежду, что я смогу снова увидеться с семьей, когда перевал будет свободен, что смогу обнять сестру и сказать ей, что со мной все в порядке. Вы отняли у меня все, и теперь хотите посмеяться надо мной? – Я замолчала и отвернулась. Моя речь оказалась более откровенной, чем я планировала.

– Поверьте, леммикки, я отнял у вас далеко не все. – В его тоне проскользнула злость, и я почувствовала, как во мне закипает гнев.